Чтение онлайн

— Другими словами: никаких мер по локализации Курии?

— Ни одного жеста в ее адрес. Ни одного волоса с головы ее проповедников. Ни одного косого взгляда.

— При таких условиях глубина нашего понимания может оказаться недостаточной.

— Ты уж постарайся, — буркнул один из советников и замолчал.

Тьма, принявшая в себя повелителя Нави, безмолвствовала очень долго. Почти десять минут комиссар просто стоял в ее сердце, не сводя глаз с клубящегося мрака. Почти десять минут, по истечении которых князь принял решение.

— Если ты найдешь хоть одно стопроцентное подтверждение того, что церковь, Вся Церковь, собирается выступить против Тайного Города, нам придется бить первыми. Второй Инквизиции я не допущу.

Частный жилой дом.

Подмосковье, Николина Гора,

19 сентября, пятница, 23:01.

Глеб неторопливо вошел в кабинет Феофана, спокойно кивнул митрополиту, присел, не дожидаясь приглашения, в кресло, не спеша снял очки, аккуратно протер их, вернул на нос и только после этого негромко сказал:

— Я не предполагал встречаться на этой неделе.

Сидящего в соседнем кресле Осиновского Сухоруков откровенно игнорировал.

— Э-э… Я тоже. — Феофан ожидал, что Борис возьмет быка за рога, и несколько замешкался.

— Возникли серьезные проблемы. — Очки Глеба холодно блеснули.

— Уверен, мы сможем решить их за одну ночь, — попытался пошутить митрополит.

— Надеюсь.

— Мы не были представлены, — елейным тоном произнес Осиновский. — Называйте меня Борис Иосифович.

— Ваше присутствие обязательно? — поморщился Глеб. — Вы должны были слышать, что здесь предполагается конфиденциальный разговор.

— Я некоторым образом причастен к темам, которые планирует обсудить уважаемый Феофан.

Митрополит впервые видел их рядом и неожиданно поймал себя на мысли, что сравнение не в пользу Осиновского. Если все в поведении Бориса выдавало хитрость и цепкость, то Глеб дышал силой и властью. А еще несокрушимым спокойствием. Он даже не изменился в лице, увидев здесь Осиновского. И Феофана, в который уже раз, посетила предательская мысль: «А не совершил ли я ошибку, пытаясь играть против гиганта?»

— Давно мечтал познакомиться с тобой, Глебушка, — улыбнулся Борис. — Столько разговоров, столько слухов… Представляешь, ты считаешься легендой. А уж широте твоих экономических интересов можно только позавидовать.

— Кажется, я веду себя достаточно корректно, — улыбнулся Сухоруков. — По крайней мере, с вами, Борис, у нас не случалось конкурентных войн.

— Борис Иосифович, — мягко проблеял Осиновский. — Если ты не возражаешь, Глебушка, я бы очень хотел, чтобы ты называл меня Борис Иосифович. Будь добр, прояви уважение, хорошо? А что касается войн, то тут ты прав, да… Бодаться со мной тебе не позволило бы простое здравомыслие. Возможности у меня шире, Глебушка, да и связи получше, да… Хотя Перловский комбинат ты мне не уступил.

— Не счел нужным выдергивать его из своих списков, — отозвался Сухорукое. — Комбинат работает, дает прибыль, а ты бы выдавил из него все соки, Боря, да выбросил на помойку.

— Теперь все изменилось, Глебушка. — Если Осиновского и покоробила появившаяся в тоне Сухорукова фамильярность, то он никак этого не проявил.

— Тебя заставили измениться. А тогда у меня не было ни времени, ни желания заниматься твоим воспитанием.

Пальцы Феофана выбили на подлокотнике кресла короткую дробь. В дерзости Глеба не было лихости отчаяния, нервной выпендрежности или показушной грубости. Он не боялся Осиновского и не считал нужным скрывать от Бориса свое истинное отношение к нему. Это не увязывалось с теми наметками разговора, которые продумывали митрополит с Осиновским. По их глубокому убеждению, сам факт появления Бориса должен был заставить Глеба испугаться. Убеждение оказалось ошибочным.

— Глеб, — медленно начал Феофан. — Ты все не так понял…

— Глеб понял все правильно. — Осиновский почувствовал, что митрополит готов отступить, выругался в глубине души, но самообладания не потерял. — Ты, Феофан, сильный и известный человек и должен дружить с известными и законопослушными людьми, а не с бывшими уголовниками. Ты по праву займешь пост патриарха. — Темные глаза Бориса резко сверкнули в сторону Сухорукова. — И тебя, Глеб, рядом не будет.

Они нахально поставили «Мерседес» прямо посреди двора, пропустили мимо ушей предложение передвинуть машину в сторону, чинно уселись неподалеку, на маленькой лавочке, укрытой от дождя небольшим навесом, и одновременно развернули газеты. В отличие от охранников митрополита, которым уже доводилось видеть эту парочку, телохранители Осиновского вытаращились на Нара и Нура с большим удивлением. Лысые, ушастые, облаченные в одинаковые дорогие костюмы, они отличались разве что размерами да предпочтениями к прессе: здоровенный Нар углубился в «Спорт-Экспресс», а маленький Hyp небрежно листал «КоммерсантЪ».

Некоторое время телохранители молча изучали спутников Глеба, уделив особое внимание выдающейся комплекции Нара, а затем двое из них, тонкий, восточного типа, с быстрыми черными глазами, и плечистый, с грубыми, рублеными чертами лица, подошли к скамейке.

— Привет.

— Здорово, — немедленно отозвался Hyp. — Скучаете?

— Типа того.

— У меня еще пара журналов есть, — жизнерадостно поведал маленький. — Хотите?

— Не, — дернул головой тонкий. — Не надо.

— Хорошая машина, — протянул рубленый, кивнув на мокнущий под дождем «Мерседес». — Бронированная?