Чтение онлайн

— Говорят, — повторил Козинцев с таким выражением, словно выплевывал ненароком забравшуюся к нему в рот жабу. — Говорить можно все, что угодно. Я, например, могу сказать, что вы это выдумали только что, вот тут, на этом самом месте. И в суде мое слово будет против вашего. Только я еще добавлю, что вы вломились ко мне в дом в сопровождении двоих неизвестных мне людей, произвели несанкционированный обыск и похитили мое личное имущество.

Привалившийся к книжной полке оперативник торопливо поставил на место „Тайные ритуалы…“ и выпрямился. Второй, который в это время пытался прочесть выцветшие каракули, покрывавшие небрежно брошенный на подоконнике листок пергамента, покосился на хозяина и неопределенно усмехнулся. После этого он снова вернулся к своему занятию, присмотрелся повнимательнее и вздохнул: закорючки на пергаменте не имели ничего общего ни с кириллицей, ни с латынью. Судя по форме букв, это был какой-то восточный язык — не то арабский, не то еврейский, не то и вовсе какой-нибудь санскрит.

— Ну, хорошо, — сказал участковый, преодолевая желание свернуть этому наглецу шею. — А объявления? Объявления на столбах ваши?

— Объявления мои, — великодушно согласился Козинцев. — Как вам текст?

— А вы знаете, что это запрещено?

— Ах, вот оно что! — казалось, Козинцев был счастлив оттого, что тягостное недоразумение наконец разрешилось. — Право же, я не думал, что такой пустяк… — он хихикнул и дернул изуродованной щекой. — Я, наверное, должен заплатить штраф? Сколько с меня? Подождите, куда же я подевал бумажник? Молодой человек, — обратился он к оперативнику, — вы не видели там, на полке, моего бумажника?

Он явно издевался, но в такой форме, что придраться было не к чему. Чувство юмора у гражданина Козинцева, похоже, действительно было весьма своеобразным.

— Вам придется проехать с нами, — решив идти напролом, объявил участковый.

Один из оперативников бросил на него изумленный взгляд, но тут же согласно кивнул. Действительно, в отделении с этим гадом можно будет поговорить по-другому. Это, конечно, противозаконно, но победителей не судят. Перед ними сидел псих, а такие, если на них надавить чуть-чуть сильнее, как правило, раскалываются подчистую и начинают требовать адвоката, журналистов, телевидение и расстрельный взвод, причем все это необходимо им одновременно и сию же минуту.

— Проехать так проехать, — покладисто согласился Козинцев. — С детства мечтал прокатиться на милицейской машине. Вы позволите мне одеться? А то в халате как-то…

— Одевайтесь, — разрешил участковый. Козинцев встал и скрылся в завешенных портьерой дверях спальни. Один оперативник двинулся за ним, а второй направился на кухню.

— Зайцев, — окликнули участкового из спальни, — зайди-ка сюда!

Спальня по контрасту с захламленной гостиной показалась старшему лейтенанту совершенно голой. Здесь были только самые необходимые предметы: полуторная кровать со скромным покрывалом, двухстворчатый шкаф и тумбочка. На тумбочке стояло то, что привлекло внимание оперативника. Это был какой-то грубо вырезанный из темного дерева идол с тяжелым жестоким лицом, покатыми жирными плечами и далеко выдающимся вперед животом. Толстые губы идола были густо вымазаны чем-то темно-бурым, почти черным, а в каменной чаше, стоявшей у него на коленях, участковый с содроганием увидел лужицу какой-то загустевшей жижи, цветом более всего напоминавшей полусвернувшуюся кровь.

— Ну, — не скрывая неприязни, обратился он к Козинцеву, — а это как понимать? Говорите, насчет культа я все выдумал?

— Могли выдумать, — поправил его тот. — Могли, понимаете? Кстати, юридически вы этого не видели. Свидетелей здесь нет, и я могу сказать, что этот… э-э-э… алтарь соорудили вы сами. Но я не стану этого делать. У нас свобода вероисповедания, вы помните об этом? Заметьте, алтарь стоит у меня в спальне, а не в зале, где я принимаю гостей… э-э-э… посетителей. Так что это мое личное дело. Сугубо личное. Я могу верить хоть в бегемота с крыльями, хоть в инопланетян, и никто не вправе мне это запретить. Разве нет?

— В отделении разберемся, — сказал оперативник. — А в миске что?

— Это не миска, — оскорбился Козинцев, — а жертвенник!

— Хорошо, — терпеливо согласился оперативник. — Так что у вас в этом вашем жертвеннике?

— Кровь, естественно!

Козинцев неожиданно шагнул к тумбочке и, прежде чем ему успели помешать, обмакнул в миску указательный палец.

— Видите? — со странным торжеством в голосе сказал он, поднимая палец кверху. Палец до первого сустава был покрыт густой темно-красной жидкостью. — Это кровь!

Он внимательно осмотрел собственный палец, а потом непринужденно засунул его в рот и с удовольствием облизал. Участковый подавил рвотный спазм. Оперативник поморщился, а потом вдруг окинул внимательным взглядом сначала хозяина, потом тумбочку с языческим алтарем. Он шагнул вперед, присел на корточки, принюхался, а затем вдруг в точности повторил действия хозяина: обмакнул палец в жертвенник, внимательно его осмотрел, еще раз понюхал и осторожно лизнул.

— Кровь, говоришь? — медленно разгибаясь и вытирая палец носовым платком, с угрозой сказал он хозяину.

— Ну, разумеется, символическая, — спокойно ответил тот. — Где же я в наше время настоящую достану?

— Вишневый сироп, — пояснил оперативник позеленевшему участковому. Одевайтесь, — приказал он Козинцеву.

Тот скинул халат и полез в шкаф, за брюками. Увидев его мускулистое, без единой капли жира, вдоль и поперек исполосованное рубцами и шрамами тело, оперативник присвистнул. В халате Козинцев выглядел гораздо более безобидным, чем в своем естественном виде.

— Откуда шрамы? — с профессиональным интересом спросил человек с Петровки.

— Так, — неопределенно откликнулся Ярослав Велемирович, натягивая брюки. — Знаете, как в жизни бывает: то везет, то не везет. Просто мне не везло чаще, чем другим.

Он снова разразился своим противным хихиканьем, и участковый подумал, как это здорово, что руки у него заняты штанами; так он, по крайней мере, не может потирать ладонями.

На кухне хлопнула дверца холодильника. Через несколько секунд в спальню заглянул второй оперативник.

— Послушайте, папаша, — сказал он, — зачем вам столько мяса?

— Есть, — лаконично ответил Козинцев, застегивая рубашку. — Обожаю мясо. А вы?

Он больше не хихикал. Он улыбался отвратительной улыбкой обожравшегося тигра, и участковый Зайцев почувствовал, как по спине у него поползли мурашки.

Перед тем как выйти из квартиры, милиционерам пришлось минут пять ждать в прихожей, пока Козинцев тщательно, неторопливо и с большой любовью причесывал перед зеркалом волосы и бороду. Внимательно оглядев напоследок свое отражение и удовлетворенно кивнув, Козинцев взял стоявшую в углу прихожей массивную черную трость с затейливой резной рукояткой, снял с крючка бренчащую связку ключей и сделал милиционерам приглашающий жест в сторону выхода.