Чтение онлайн

— Что ж ты, голубчик, делаешь? Это ж тебе не Афган! — укоризненно сказал ему сержант, застегивая на руках наручники.

— А чего я сделал-то, чего? — удивился он.

— Что сделал — то уже сделал.

В отделении его посадили в «обезьянник», а потом потащили к следователю.

— Как же ты так? Как тебя угораздило-то? — сочувственно спросил следователь. — Только из армии — и на тебе!

— А чего я сделал? — вновь спросил он.

— Это я у тебя хотел узнать, — многозначительно сказал следователь. — Если сам признаешься, может, условно получишь.

— А в чем мне признаваться? Не в чем мне признаваться!

— Ну, как хочешь, — пожал плечами следователь, Доставая из стола какие-то фотографии.

На фотографиях был труп с проломленной головой.

— Узнаешь?

Он замотал головой, потому что лицо мертвеца ему было совершенно незнакомо.

— А это?

Следователь бросил на стол какие-то осколки, засунутые в целлофановый пакет, запечатанный биркой.

— Что это?

— Это — орудие убийства, — популярно объяснил следователь. — На котором обнаружены твои отпечатки пальцев. А это, — махнул в воздухе какими-то листками, — собственноручные показания свидетеля, видевшего, как ты с покойным распивал спиртные напитки, а потом шарахнул его по башке вот этой самой бутылкой.

— Я?

— Ну не я же!

Ничего такого он не помнил. Совершенно.

— Ты мне тут дурака не изображай, — посоветовал следователь. — «Пальчики» есть, свидетели тебя видели — чего еще надо?.. А добровольное признание облегчает душу и уменьшает срок. Давай колись, а я тебе явку с повинной оформлю.

— Да не убивал я никого! — вспылил он.

— Ты просто не помнишь, — посочувствовал ему следователь. — Ну пришел из армии, ну запил, повздорил со своим собутыльником — с кем не бывает. Но убивать-то его зачем было?

— Я же говорю вам — я никого не убивал!..

— Это ты суду расскажешь, — пригрозил следователь.

Он так все и рассказал.

За что ему дали шесть лет строгого режима.

Но в колонию сразу не перевели, а поместили в камеру-одиночку на «пересылке». Если бы он был опытный зэк, он бы сразу понял, что здесь что-то не так, но он мотал первый срок и ничего еще не знал.

Он не отсидел и недели, когда однажды дверь камеры раскрылась и в нее вошел… майор. Хотя и в гражданке. Но тот самый майор, что обещал им ранний дембель и свое обещание выполнил.

— Как же ты так, парень? — обвел брезгливым взглядом камеру майор.

— Я не убивал, — глухо ответил он, зная, что ему все равно никто не поверит.

— Убивал — не убивал, теперь уже не важно. Давай лучше подумаем, как тебя отсюда вытащить.

Думали недолго и не вместе. Потому что майор уже знал, как его можно снять с нар.

— Подпишешь вот эти бумаги, — подсунул он ему какие-то листы.

— А что это?

— Заявление. О приеме на работу.

— Куда?

— Туда, — показал куда-то вверх майор.

— И что я там буду делать?

— То, что умеешь делать. То, что делал в Афгане…

Он согласился. Терять ему было нечего. «Работа», на которую он подписался, тоже была не сахар, но это лучше, чем зона. Их одели в солдатские робы и загнали в казармы. Где, сам того не ожидая, он встретил кое-кого из бывших сослуживцев.

— А вы откуда здесь?!

— Оттуда, откуда и ты! С нар!

Оказывается, сослуживцы тоже схлопотали срок и тоже предпочли зоне «работу».

— Так, значит, это… это они?! — вдруг понял он.

— Ну ты чудило! Конечно, они, а кто еще. Майор! Это он, гад, все подстроил. Вот ты за что срок получил?

— За убийство.

— И я за то же. А он — за изнасилование! Так ему еще обиднее, чем нам, что он ничего не помнит!

Точно — майор! А он еще гадал, как он его нашел! А он не находил — он посадил!

— Да ладно, не психуй ты так! Лучше здесь, чем «там»! Один хрен — рано или поздно сели бы. А тут очень даже ничего: и жратва, и бабки платят. Правда, гоняют…

Гоняли их изрядно. Вначале на строевых, потом по матчасти, потом на стрельбище. Гоняли, пока гражданский жирок с них не сошел.

Потом стали учить. Убивать. Оказывается, они этого делать не умели, хотя за каждым из них числился не один вычищенный кишлак.

— Холодным оружием можно колоть, резать, бить, — объяснял, поигрывая штык-ножом, инструктор. — Лучше бить сюда, сюда и сюда. Если сюда — то нож следует провернуть вокруг своей оси, причем так, чтобы острие отклонилось от горизонтали на десять-двадцать градусов, описав полный круг… Покажите.

Они показывали. На манекенах, изображавших человеческое тело. Тыкали в очерченные на «теле» мишени, стараясь угодить в яблочко.

— Пошли дальше. Это — саперная лопатка. Если ее по краям остро заточить, то она превращается в очень серьезное колюще-режущее оружие…

Саперной лопаткой они лихо рубили соломенным чучелам руки, ноги и шеи. Кто рубил плохо — рубил в свободное от службы время…

Но все понимали, что не всегда им одну только солому шинковать. Так и оказалось!

В один не самый прекрасный день им предложили потренироваться на кроликах.

— Сейчас вы возьмете одного из этих вон зайчиков, отрежете ему голову и подставите под струю стекающей крови свое лицо. Задание ясно?

Не все смогли отрезать живому кролику голову, а уж тем более облиться горячей кровью. Он — смог. Ему это было не сложно. Того, кто не смог, они больше не видели. Наверное, их отправили на зону.

От кроликов и собак они перешли к мелко-крупному рогатому скоту, который учились забивать одним ударом штык-ножа, для чего их вывозили на бойни. Их руки крепли, а души черствели.

Но не только они мучили безвинную животину, им тоже доставалось — на физподготовке, где инструкторы мутузили их по «сопаткам» и «под дых», дубя кожу и волю и вырабатывая «спортивную злость». Вернее — злобу!