Чтение онлайн

Перерро, взяв ключи, ушел.

— Немного необычная договоренность, вам не кажется? — продолжал Маркс.

— Совсем нет. Мне не повезло. Мою машину взломали.

— Пропало что-нибудь ценное, доктор?

Корралес заколебался.

— Да, лейтенант, хирургические инструменты.

Маркс услышал, как Редмонд хмыкнул: он предсказывал, что доктор обязательно придумает для них какую-нибудь историю. Маркс не сводил с доктора глаз и, склонившись над столом, придвинулся поближе.

— А носовой платок, доктор.

— Их было несколько — два или три в чемоданчике с инструментами.

— Вы сообщили полиции о краже?

— Я не сделал этого, и это меня тревожит. Физик был убит ножом, не так ли?

— Все было сделано со знанием дела.

Доктор посмотрел на свои руки.

— Я очень… встревожен, — повторил он.

Маркс бросил взгляд на Херринга: их самые дикие предположения, навеянные одной из фотографий Джанет Бредли, оправдались. Круг замкнулся.

— Почему вы не сообщили в полицию о такой серьезной пропаже, доктор?

Корралес провел языком по пересохшим губам.

— У меня нет лицензии на врачебную практику хирурга в США, лейтенант. Я боялся расследования в связи с этим.

— Когда у вас украли хирургические инструменты, доктор? — спросил Редмонд.

— Это было две или три недели назад.

— Вы заменили их новыми?

— Нет еще.

— Зачем же такие предосторожности с парковкой машины?

— Потому что в моей другой, патриотической деятельности… Вы не знаете, сэр, что такое быть патриотом-профессионалом. Я часто вынужден что-то хранить, чего нельзя носить с собой. Я буду откровенен, потому что ваши люди все равно узнают. Если бы вандалы, разбившие окно в машине в тот вечер, влезли в багажник, они обнаружили бы там целый арсенал.

Детективы какое-то время осмысливали эту неожиданную информацию. Тонкий ход, вспомнил Маркс. О том же подумал, видимо, и Редмонд, сказав:

— Не боитесь, что у вас в связи с подобным багажом будут неприятности, доктор?

Но не в связи с убийством, подумал Маркс. Кажется, построенная ими теория может рассыпаться. Придется вернуться к началу — на улицу, где Фицджеральд потребовал от них прежде всего найти банду, напавшую на Бредли, когда тот начал приходить в себя после удара по голове. Два разных преступления. Но как быть с показаниями мамы Фернандес: кто-то звал доктора. Однако Питера Бредли многие тоже называли доктором?

Впервые в допрос включился Херринг:

— Доктор Корралес, после понедельника вы покидали город?

Маркс увидел замешательство на лице доктора, в его взгляде что-то изменилось, но Корралес быстро взял себя в руки.

— А, понимаю, — воскликнул он. — Старый сторож Болардо. Я читаю газеты, офицер. На моей совести кое-что было, не имеющее однако никакого отношения к вашему расследованию, и я не хотел рисковать и оказаться в том неприятном положении, в каком оказался сейчас. С тех пор я решил не появляться в том квартале, однако понимал, что мое отсутствие привлечет внимание. Этим и объясняется мой телефонный звонок к Болардо и моя маленькая ложь.

— Однако пропажа ваших хирургических инструментов имеет отношение к нашему расследованию, доктор, — холодно сказал Редмонд, и будучи человеком, который в конце концов отказывается от всякой дипломатии, прямо спросил: — Вы случайно не проинструктировали вора, как пользоваться ими?

Корралес слабо улыбнулся.

— Я вас не понял.

— Подумайте. Может, вспомните, — Редмонд направился к двери, Херринг и Маркс последовали за ним.

На стене у двери была фотография Корралеса, на ней он был помоложе, но с той же широкой улыбкой. Он был в военной форме. Маркс снял ее с гвоздя.

— Могу я позаимствовать ее, доктор? — спросил он.

— Я не хотел бы, чтобы она появилась в газетах. Мои неприятности не должны повредить работе нашего комитета.

— Я не собираюсь давать ее в газеты, — ответил Маркс, унося фотографию с собой.

На улице довольно большую толпу теснило ограждение, установленное полицией. Фургон технической помощи уже стоял рядом с черным седаном доктора.

Шанс ничтожный, подумал Маркс, но все же его не стоит упускать.

Редмонд уже инструктировал Херринга и Перерро:

— Я хочу, чтобы вы следили за каждым его шагом по всем маршрутам, все записывая поминутно.

Оставив двум детективам машину, Маркс и Редмонд взяли такси. По дороге они долго молчали.

— Что вы будете делать с этим? — наконец спросил Редмонд, указывая на фотографию в руках Маркса.

— Покажу кое-кому. Например, Джанет Бредли.

Спустя несколько минут Редмонд снова спросил:

— Вы верите ему?

— Уверен, что он слово в слово повторил бы снова то, что сказал нам. Отличный английский язык. Вы это предсказывали, помните?

— И Андерсон тоже, — проворчал Редмонд.

— Может, Бредли отрепетировал все это с ним? — промолвил Маркс.

Редмонд понимающе взглянул на Маркса. Видимо, и ему нечто подобное пришло в голову. Помолчав, он однако добавил:

— Я так не думаю, Дэйв. Один из наших ведущих физиков это незаменимая потеря. Мы с вами должны в это верить. Иначе… — Он так и не закончил фразу.

Когда хорошо знаешь свою судьбу, то как-то странно успокаиваешься, размышляя о чужих судьбах. Самолет может и упасть, думал Мазер. Интересно, что будут делать с его блокнотом следователи, когда извлекут его из обломков. Они везде ищут саботаж, бомбу, акт самоубийства, влекущий за собой гибель самолета и всех, кто в нем есть. В газете, которую он все еще держал в руках, он прочел краткое сообщение о захоронении в Монктон-Гров праха Питера Бредли и о том, что полиция все еще ведет расследование обстоятельств его убийства.

Поскольку он летел первым утренним рейсом, то пассажирами в самолете были в большинстве своем бизнесмены, начинающие свой день после того, как их нью-йоркские партнеры уже заняли свои кресла в офисах. Их семьи в Чикаго будут ждать их к ужину, и детишкам будет дозволено позднее лечь спать… Мазер подумал, что всегда любил детей, с ними он был самим собой, их притворство, выдумки и фантазии были для него родной стихией. Он подумал о ребенке Джанет, какой он был и почему у них больше не было детей?