Чтение онлайн

— Вы, конечно, думаете, что я еще ребенок…

— Вот именно, если вы будете так же по-детски фантазировать, как…

— ..Как мой отец? Вы и его находили ребячливым?

— Скажем так, не слишком практичным. И его конец подтвердил это, не так ли?

Я была слишком расстроена, чтобы спокойно обсуждать своего отца. Такой прекрасный день, а Стирлинг его испортил. Он не шел на уступки, не хотел хоть как-то смягчить разговор. Я знала: все, что он сказал, правда, но не могла стерпеть, чтобы моего отца осуждали…

Становилось теплее. Однажды вечером, когда мы сидели на палубе и вглядывались в глубины тропических вод, я спросила Стирлинга:

— А что если я не понравлюсь Линксу?

— Он по-прежнему будет заботиться о вас. Он дал слово.

— Похоже, ему трудно угодить. Стирлинг кивнул.

— Это правда. Линкс может быть всемогущим, но не всегда — благодушным.

— Как один из тех античных богов, которых люди должны были все время ублажать. Стирлинг усмехнулся.

— Вы должны научиться быть правдивой, если хотите понравиться Линксу.

— Не уверена, что хочу этого. Мне ненавистна мысль быть его кроткой маленькой рабыней.

— Вот увидите: вам самой захочется понравится ему. Всем хочется.

— Вы так откровенны, когда говорите о моем отце. Могу ли и я быть такой же откровенной по отношению к вашему?

— Конечно, вы можете говорить все, что думаете.

— Хорошо… Я думаю, что ваш Линкс — самодовольный деспот, страдающий манией величия.

— Что ж, он высокого мнения о себе и, надо сказать, разделяет его со многими другими. Он любит властвовать, и в этом никто не может сравниться с ним. Так что, с небольшими поправками, ваше описание не совсем уж неверно.

— Расскажите мне о нем побольше.

Стирлинг говорил, а я пыталась представить себе этого могущественного человека, который произвел такое впечатление на моего отца, что он решил оставить меня на его попечение.

— Отца выслали из Англии тридцать пять лет назад, — сказал Стирлинг. — Но он собирается вернуться… Когда будет к этому готов.

— А когда он будет готов?

— По его словам, когда придет время.

— Хоть раз в жизни он разговаривал с вами как простой смертный?

Стерлинг улыбнулся.

— Я чувствую, вы заранее настраиваете себя против него. Это неразумно. Да он человечен, очень человечен.

— А я должна думать о нем, как о боге!

— Он на него и похож.

— Полубог, получеловек, — съязвила я, но решила не продолжать тему. — Вы так много говорите о своем отце. А ваша мать? Она, как и все, преклоняется перед величием супруга?

— Моей матери давно нет в живых. Она умерла при родах. — Его лицо едва заметно помрачнело.

— Сожалею… Я знаю, у вас есть сестра. А другие сестры или братья?

— Нас только двое. Аделаида на восемь лет старше.

Но я все не могла избавиться от мысли: какой же должна была быть женщина, на которой женился Линкс.

— Так что ваша мать? — спросила я. — Она тоже из заключенных?

— Нет. Просто Линкса послали работать на ее отца. Можете себе представить Линкса, посланного работать на кого-то? Словом, очень скоро мой отец женился на дочери своего хозяина — моей матери.

— Очень умно с его стороны, — заметила я с иронией.

— Так вышло, — ограничился Стирлинг кратким ответом.

— Итак, он женился, чтобы вырваться из рабства.

— У вас острый язык. Нора.

— Я говорю то, что думаю. Ну хорошо, расскажите мне все-таки о вашей матери.

— Как я могу это сделать, если никогда не знал ее?

— Но сохранились же какие-то воспоминания, рассказы?

Он нахмурился и умолк. «Значит, рассказы были», — решила я. Но, возможно, Линкс выглядит в них не столь привлекательно.

— Вы не должны судить Линкса, пока не узнаете его, — угрюмо отозвался Стирлинг.

И тут же, сменив тему, заговорил об Австралии — о цветущей акации, о прекрасных и стройных эвкалиптах, о том, как мы совершим путешествие на север от Мельбурна…

Я слушала не очень внимательно, потому что все думала о Линксе. Рысь… Скорее уж лиса, если судить по поступкам. Чем больше я узнавала о совершенствах этого человека, тем больше настраивалась против него, потому что в каждом упоминании его достоинств видела укор собственному отцу.

Наконец я сказала:

— Уже поздно, надо идти.

Стирлинг проводил меня до каюты и пожелал спокойной ночи.

Я долго не могла сомкнуть глаз. Нет, не позволю Линксу командовать собой, хоть он и мой опекун, хоть подчинил себе всех — даже Стирлинга. Я больше не стану расспрашивать о нем. Я выкину его из головы.

Но и во сне меня не покидал высокий человек с глазами рыси, похожий на лису.

На третий день после отплытия из Кейптауна случилось вот что. Как обычно, после ужина, мы сидели на палубе. Стирлинг продолжал рассказывать об Австралии: о великолепных красно-желтых цветах под названием «лапки кенгуру», о роскошных орхидеях, маленьких порывистых попугайчиках — розовых, зеленых лори. Каждый день я все больше и больше узнавала о стране, где мне предстояло жить.

Неожиданно кто-то громко чихнул. Странно, мы были уверены, что кроме нас на палубе никого нет.

— Кто здесь? — спросил Стирлинг, оглядываясь. И тут совсем рядом с нами кто-то зашелся в жестоком приступе кашля. Чувствовалось, что несчастный изо всех сил старается перебороть его. Мы едва сделали несколько шагов по палубе, как снова раздался кашель. На этот раз сомнений не было: он доносился от одной из спасательных шлюпок. Стирлинг быстро вскочил в нее.

— Здесь мальчик!

И я увидела голову, грязную, лохматую. Испуганные глаза казались огромными на побелевшем от страха лице.