Чтение онлайн

Ота сунул письмо в рукав и изобразил признательность. Он внезапно почувствовал к Ораю такое глубокое доверие, которого нельзя было объяснить даже тесным корабельным знакомством. Быть может, подумал Ота, это море меня изменило.

– Орай, – сказал он, – ты когда-нибудь бывал влюблен?

– Да, – ответил тот. – И не раз. Иногда в очень славных женщин.

– А можно любить, если не доверяешь?

– Запросто. У меня есть сестра, которой бы я и двух медяков не одолжил, если бы надеялся получить их обратно. Когда любишь того, кому не доверяешь, главное – определить степень близости.

– Степень близости?

– Взять мою сестру. Мы любим друг друга на расстоянии, живя в разных городах. А посели нас в одном доме – вот тут начнутся сложности.

– А как быть с любимой? С подругой сердца?

Орай покачал головой.

– По моему опыту, можно спать с женщиной, не доверяя ей, или любить, не доверяя, но совмещать и то, и другое, и третье не получается.

Ота отхлебнул еле теплого чая. Мальчишеское лицо Орая с серебром в бороде посерьезнело. Двое из-за соседнего столика вышли, и от открытой двери потянуло холодом. Ота поежился, поставил зеленую пиалу на стол и сложил руки. Голова пухла, словно набитая ватой.

– До того, как уехать из Сарайкета, – медленно проговорил он, – я наговорил Лиат всякого. О своей семье.

– Не потому, что не доверяешь?

– Нет, потому, что люблю и думаю, что должен доверять.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Ораем. Посыльный ответил позой участливого понимания. Ота выразил подчинение высшим силам – богам, судьбе, воле обстоятельств. Больше слов не нашлось. Орай поднялся.

– Письмо береги, – сказал он. – И что бы ни случилось, удачи тебе. Ты был славным попутчиком, а такие встречаются редко.

– Спасибо, – ответил Ота.

Посыльный запахнул плотней халат и вышел. Ота напоследок допил чай. Ялакетская гавань была широка и спокойна – место, где окончилось его первое морское путешествие. Обуреваемый сомнениями, Ота повернул на северо-запад и узкими сырыми улочками добрался до устья реки. В нескольких днях пути его ждало селение дая-кво.

– Это дерьмо! – выкрикнул одноглазый и швырнул бумаги на пол. В запале он покраснел, а шрамы, исполосовавшие щеки, наоборот, вспыхнули белизной. Амат чувствовала, что остальные в комнате согласны, но не сводила глаз с негласного поверенного Ови Ниита. – Он никогда бы этого не сделал!

Парадная половина веселого дома была битком набита людьми, но пришли они сюда не веселиться. Днем район пустовал. К тому же стража по ее просьбе закрыла заведение. Они до сих пор стояли рядом – хмурые гиганты, облаченные во все цвета крупнейших домов утех как знак того, что не принадлежат ни одному из них, но лишь кварталу целиком. Ни дать ни взять защитники порока.

За спиной у Амат незримо стояли и выжидали Ториш Вайт и его люди. А перед ней, прислонившись к стенам или рассевшись по столам и стульям, столпились охранники, шулеры и проститутки притона Ови Ниита. Амат поправила себя и невольно улыбнулась: ее притона. Мертвец тут уже ни при чем.

– Выходит, сделал, – произнесла она. – Если он тебе не сказал, значит, не так уж доверяет. Можешь сжечь бумажки и съесть пепел. Все равно это ничего не изменит.

Одноглазый повернулся к начальнику стражи с жестом-проклятьем. Начальник – темноглазый человек с жидкой, заплетенной в косицу бородкой – ответной позы не принял.

– Бумаги – фальшивка, – процедил одноглазый. – И вы это знаете. Если б Ниит-тя и захотел продать дело, то уж никак не утхайемской подстилке вроде нее.

– Я говорил с огнедержцем, который был свидетелем сделки, – сказал старшина.

– И кто же он? – спросил сухощавый старик. Один из игроков.

– Марат Голу. Огнедержец ткацкого квартала.

По комнате пробежал шепоток. Амат напряглась: эту подробность лучше было бы не разглашать. Старик оказался хитер.

– Боги! – возопил одноглазый. – Он?! Да у нас иные девки стоят дороже!

Амат приняла позу, требующую объяснений. Ее руки были тверды, как камень, голос – вкрадчив.

– Уж не намекаете ли вы, что представитель утхайема замешан в мошенничестве?

– Еще как намекаю! – взревел одноглазый. Старик поджал губы, но промолчал. – Бхадат Колл сменил Черного Ратви, и, раз Ниит-тя теперь мертв, все должно перейти ему!

– Ниит-тя не мертв, – поправила Амат. Заведение и все, кто к нему относится, были куплены и оплачены. Можешь сам почитать договоры. Если умеешь.

– Засунь их себе в дырку! – проорал одноглазый, брызгая слюной. Казалось, еще чуть-чуть, и его злоба выплеснется наружу. Амат потерла большой палец об указательный. Часть ее разума была объята паникой – бессознательным, животным страхом. Но этот же разум сделал ее распорядительницей Гальтского Дома.

– Господа стражники, – произнесла она. – Я освобождаю этого человека от дальнейшей службы в занимаемой должности. Будьте добры, проводите его на улицу.

Вышло так, как она рассчитывала: одноглазый заорал что-то нечленораздельное, выхватил из рукава нож и бросился на нее. Амат стоило больших трудов не отпрянуть, пока стража насаживала его на клинки.

Вслед за тем наступила полнейшая тишина. Амат оглядела обитателей дома – ее дома, – стараясь определить, что они чувствуют, о чем думают. Многие мужчины были подавлены: их жизнь рушилась на глазах. Женщины и мальчики смотрели смущенно, недоверчиво, где-то даже с надеждой. Двое сподручных Ториша-тя подобрали умирающего и выволокли наружу. Стражники вытерли кинжалы, а начальник, задумчиво пощипывая бороду, повернулся к остальным.

– Поясняю раз и навсегда: стража квартала признает подлинность договора. Дом переходит в законное владение Амат Кяан. Все, кто с этим согласен – за дальнейшими указаниями к ней. Несогласные будут иметь дело с нами. Ради спокойствия квартала.

Старик поежился и нахмурил брови. Его руки дернулись, но так и не сложились в позу.

– Не будем глупить, – добавил начальник стражи, не сводя с него глаз. Напряжение постепенно угасло. Все понимали, что договор с душком, как залежалое мясо. Но это уже не имело значения. Раз стража за Амат, значит, она честно украла свой кусок.