Чтение онлайн

— Страховщики наседают. Пристали как банный лист. Грозятся прекратить выплачивать твое пособие.

— Да что там грозиться, гроши… — фыркнул Тор в ответ.

— Но дело в тебе, в твоей жизни.

— То есть?..

— Ты на длительном больничном, который уже был продлен дважды. Ведь так? Во второй раз я дал тебе два года. Прошу тебя, Тор, надо заняться собой.

Заняться собой. Как они с Берит смеялись над этим выражением! Взять себя в руки и заняться собой.

— Вот как? — отозвался Тор. — И как именно я должен это сделать?

— Пойми, Тор. Я больше не могу продлевать твой больничный, даже если мне всеми правдами и неправдами удастся убедить страховщиков — у тебя все-таки давление повышенное. Но если честно, это будет медвежья услуга.

— И что ты предлагаешь? Если серьезно? Отправишь меня в психушку или еще куда?

Доктор одернул рукава своего белого халата, который, кажется, сел от стирки. Вид у Густава Ведерёда был отчаявшийся.

— Ты же понимаешь, что должен захотеть сам. Больше ничто не поможет.

Часы показывали четверть второго. У желтого киоска, несколько лет назад превратившегося в уличную забегаловку, он повернул налево и по серпантину спустился к озеру Мэларен — спонтанно, без особого намерения.

Другой день, в конце зимы девяносто восьмого. Почему в тот день он не поехал на машине? Потому что хотел ехать той же дорогой, тем же способом, что и Берит. Он знал, что она дважды за последнюю неделю побывала в Хэссельбю. Он хотел понять ход ее мысли, ее чувства, что ею двигало. Спрашивать было слишком поздно, оставалось лишь восстановить путь, который она проделала в тот последний день перед исчезновением.

Он знал, что Берит добралась на метро до конечной станции, Хэссельбю. Оттуда — по крайней мере, в первый раз — пешком дошла до кладбища, было довольно холодно. Берит зажгла свечу на могиле и забыла там свои рукавицы. Много позже полиция вернула их Тору — застывшие, жесткие, не сохранившие и намека на запах Берит.

После кладбища она отправилась к дому Жюстины Дальвик, как будто что-то тянуло ее туда. Черт побери! Причем дважды. Первый раз она вернулась домой продрогшая, отчаявшаяся. Приняла теплую ванну и рано легла спать, а когда он попытался ее утешить, решила, что он хочет заняться любовью, — какая неловкость.

Так мы и жили, подумал он. Постоянное несовпадение фаз, кроме как в самом начале, первые месяцы светящегося счастья.

Через неделю после первой поездки в Хэссельбю она вернулась туда. И исчезла.

А вот и высокий белый каменный дом. Сквозь ветви деревьев пробивался свет окон. Тор поежился. Он заглушил мотор, но остался сидеть в автомобиле.

Неужели Жюстина Дальвик не спит в такой час? Живет ли у нее, как и раньше, птица? Держать дома такую большую птицу — уже признак ненормальности.

Тор вспомнил рассказы Берит о том, как над Жюстиной издевались в школе. Некоторые существа — как люди, так и животные — вызывают антипатию других существ. У его бабушки с дедушкой была курица, которую постоянно задирали сородичи. Мальчиком он пытался защищать ее от твердых клювов других птиц.

«И не старайся, парень, — говорила бабушка Ида. — На ней печать, от которой не избавиться».

«Избавиться, избавиться!» — кричал семилетний Тор, очень чувствительный мальчик.

Однажды на закате бабушка свернула шею затравленной курице. Стая жестоко исклевала ее, она потеряла почти все перья. Бабушка сварила курицу, и в доме долго стоял ее запах. Тор помнил, как отказывался есть и как бабушка отвечала, что понимает его, но таков закон природы — есть или быть съеденным. После, однако, признала, что лучше ее было похоронить: такой жесткой курицы она прежде не едала.

Тор вышел из машины, запер дверцу. Закурил. Сделал несколько шагов, глядя, как блестит озеро. Словно мятая фольга. Поднимался ветер. Кривая и ржавая калитка не была заперта, ею, наверное, уже не пользовались. Во дворе виднелась припаркованная «вольво». Тор вошел во двор, сердце оглушительно билось.

«Что я делаю?» — пронеслось в голове.

Он потушил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман, затем подобрался вплотную к дому, хорошо понимая, что из окон освещенного помещения не видно, что происходит снаружи в темноте.

Жюстина Дальвик стояла у самого кухонного окна, и на секунду ему показалось, что она смотрит прямо на него. Она была полностью одета. Птицы не было видно. Жюстина стояла навытяжку, будто прислушиваясь. Тор был уверен, что к дому он подобрался совершенно беззвучно, но, может быть, его услышала птица. Кто знает, вдруг она, как собака, обладает сторожевым инстинктом?

Внезапное сострадание. Сострадание к ней. Ведь она мучилась, это было очевидно.

«Послушай, — подумал он, и внутри что-то перевернулось, — ты последней видела мою Берит. Ты что-то знаешь, ты должна знать, — но как заставить тебя рассказать?»

Она стояла неподвижно, точно восковая фигура, потом вдруг дернулась и пропала из поля зрения. Тор услышал, как открылась входная дверь, и через мгновение — ее крик, прямо в темноту:

— Что тебе нужно?! Убирайся! Оставь нас в покое!

Она занялась следующей комнатой. Ползая на коленях у душевой кабины, оттирала резиновый порожек. Во влажном помещении легко вырастали пятна красной плесени. Ульф старательно объяснял ей много лет назад, когда принимал на работу, с серьезным и немного смущенным видом:

— Понимаешь, гигиена ванной комнаты — показатель качества сервиса. Если унитазы грязные, хорошей репутации у гостиницы не будет. Поэтому я прошу, чтобы мои работники уделяли этому побольше внимания. — Раздвинув двери душевой кабинки, он показал пример.

Викторина закончилась, теперь радио выплескивало шумную музыку, и Ариадна уже собралась встать, чтобы его выключить, как вдруг кто-то прикоснулся к ней сзади. Испуганно вскрикнув, она обернулась и увидела Бритту Свантессон, мать Ульфа.