Чтение онлайн

— На вывеске написано «Отель», — продолжал он. — Написано так, и мы подумали…

И тут женщина стала мотать головой — сначала медленно, затем быстрее. Все это время она не сводила с Йилл взгляда — умоляющего, полного немого, невыразимого ужаса. Йилл был знаком этот взгляд, она узнала его, этот безумный страх. Она видела его у свиней, которых вели на скотобойню, и у Панды, ее любимой лошади в ездовой школе, когда та сломала ногу. Видела Йилл этот взгляд и у Жюстины, в детстве, когда они с Берит заставили ее забраться в бочку с водой на кладбище Хэссельбю. «Ты рыбка, Жюстина, а рыбки что едят? Что рыбки едят? Червяков». А теперь этот же взгляд — у женщины в пустом помещении.

Йилл почувствовала, как Тор взял ее за локоть.

— Пойдем, это какая-то ошибка.

Она собралась сделать шаг, чтобы преодолеть оцепенение. В эту минуту женщина открыла рот, чтобы закричать. Но крика не последовало, лишь мяукающее нытье. Рот, распахнутый до самой глотки, язык и короткие зубы. И глаза — как белые, испуганные ящерицы.

Вернувшись к машине, Тор и Йилл увидели ранее не замеченную вывеску: «Лагерь для беженцев».

— Да как можно селить людей из дальних стран на таком севере! Неудивительно, что они становятся странными. — Тор завел машину, рука дрожала.

Йилл тоже дрожала, всем телом. Сосущее беспокойство уже заглушало радостное предвкушение.

Обычно он ставил машину на одной из маленьких улочек в районе вилл, а остаток пути шел пешком. Вообще, он не знал, что ему нужно. Может, просто увидеть ее. Может, этого окажется достаточно.

В пригороде было так усыпляюще тихо, вокруг лишь слепые фасады. Лето еще не ушло, но меж деревьев не было видно движений, не было слышно голосов и смеха. Разве у них мало поводов для шумной радости — у этих жильцов роскошных вилл? И машины у них крутые. Не то что его ржавая развалюха.

Натан, его отец, их презирал.

«Ты был когда-нибудь в шведском пригороде вечером в воскресенье? Тихо как на кладбище. Где все люди, позвольте поинтересоваться. А они сидят в своих бункерах и пялятся в телик. Или что там еще. Мы никогда не станем такими, Микке. Обещай, что никогда не станешь, как они».

Он был таким сильным и настоящим. В его теле не было и намека на смерть.

«Я покажу тебе полную противоположность, парень. Мы поедем в занзибарскую деревню, вот там — жизнь. Поедешь со мной, Микке, как только закончишь с учебой. Тогда я возьму тебя с собой. Самое крутое бюро путешествий в мире, понимаешь, не для слабаков. Микке, ты будешь моим компаньоном».

Дом этой женщины был построен из камня, чуть в стороне от остальных, на берегу озера Мэларен. Он видел, как она ходит по лужайке с ножницами в руках. Подобравшись ближе, разглядел, чем она занимается: женщина разрезала пополам слизняков. Микке следил за ее лицом, когда коричневые внутренности растекались по лезвиям ножниц: не дрогнул ни единый мускул.

Он приехал не в первый раз. Его тянуло сюда, и это желание не давало ему покоя. Он наблюдал, укрывшись в густых кустах. Она должна увидеть его, только если он сам того захочет.

Однажды, очень давно, он был в ее доме. Сразу после ее возвращения из той роковой поездки. Она вернулась одна, без его отца. Она бросила его в джунглях и уехала домой.

В тот раз Микке хотел услышать рассказ от нее. Пусть ее лживые женские уста произнесут: «Мне пришлось бросить Натана, мы не могли его найти. Что мне было делать? У меня не оставалось выбора».

Той весной, когда отца бросили в джунглях, Микке было шестнадцать.

«Ты еще слишком юн, Микке, сначала надо закончить учебу».

Вместо него отец взял с собой эту женщину. Свою новую женщину со странным именем Жюстина. Он взял ее с собой, в зеленый сумрак джунглей, оберегал ее и защищал, таков он был со всеми, кого любил. Поэтому она должна была остаться там, когда он пропал. Она не должна была возвращаться. Она совершила самое большое предательство на земле.

«Я никогда никого так не любила, как я любила твоего папу».

Он помнил слово в слово, и лицо ее помнил в ту минуту: слезы текли по щекам. Как она прижала его к себе, и кислый запах ее пота.

Никогда никого так не любила. Красивые, величественные слова. Как в песне. Он мог бы довольствоваться этим. Горевать и тосковать вместе с ней.

Но теперь в ее доме жил другой мужчина. Женщина в каменном доме предала его отца, и не один раз.

Тележка Ариадны, заполненная маленькими брусками мыла, бутылочками с шампунем, рулонами туалетной бумаги, чистящими средствами и стопками постельного белья, стояла у стены. Ханс-Петер чуть не упал, споткнувшись о гору грязных простыней на полу, и раздраженно ругнулся. Конечно, еще рано и постояльцев почти нет, но все же следовало перед уходом отправить белье в стиральную машину. Решится ли он сделать замечание, когда она вернется? Как она примет это, учитывая ее нынешнее состояние? Ханс-Петер вдруг понял, что совсем не знает Ариадну, несмотря на много лет работы бок о бок.

Прежде, когда она брала с собой дочь, это частенько раздражало его. Девочка лежала на кушетке в каморке портье и чавкала конфетами, оставляя повсюду липкие следы. Даже на его книгах. Но он молчал, понимая, что найти няню нелегко. Однако Ариадна явно считала, что брать с собой на работу ребенка позволено по умолчанию, и это его злило. Могла бы, по крайней мере, спросить.

Иногда Ханс-Петер пытался поболтать с девочкой, чтобы как-то сблизиться. Он плохо разбирался в детях. Та обращала к нему слепые глаза, но не отвечала. Жесткие, спутанные волосы на подушке. Ее звали Криста. Сколько же ей сейчас лет? Почти подросток?

Все номера располагались этажом выше. В два ряда: курильщики с окнами во двор, некурящие — на улицу Дроттнинггатан. Их разделял длинный коридор без окон, теперь перекрашенный в нежно-абрикосовый цвет. На уровне пояса стену украшал бордюр с узором из античных амфор. Ариадна просияла, увидев этот рисунок, взгляд ее устремился в невидимую даль. Узор повторялся и на каждой двери, где оливково-зеленые цифры номера были вписаны в светло-серое изображение амфоры.

Ханс-Петер ногой затолкал грязные простыни под тележку уборщицы. Дверь пятого номера была приоткрыта, оттуда неслась бодрая танцевальная музыка. Ариадна часто включала радио во время уборки, а иногда и подпевала. У нее был сильный, звучный альт. Но сегодня, видимо, не такой день. Не до песен ей сегодня.