Чтение онлайн

— Похоже, дозор рязанский, — в самое ухо прошептал Лабута. — Из Ельца воевода на разведку к рубежам мордовским да половецким посылает. Они порою и в Кшень заглядывают, спрошают, кто чего видел али слышал. А чаще мимо проходят. Не верят особо черным людям.

— По барабану, — ответил Олег, вытягивая саблю. — По мне хоть латинянин, хоть таракан, хоть князь, хоть дружинник. А коли лошадь увел — всё едино конокрад. И место ему на березе. А лучше — на двух.

— И то верно, — согласился Лабута, вытягивая из-за пояса топор.

— Ага, — горячо закивал Малюта. Крепко ухватившись за косарь, паренек первым двинулся вперед. Середин переглянулся с бортником и устремился следом.

Расстояние до полянки сократилось до десяти шагов, до пяти. Под ногами, на мягком ковре перегноя, время от времени похрустывали ветки, чмокала влажная трава — но ратники были столь увлечены разговором, что ничего пока не замечали. Что же, коли повезет…

— А ну, сдавайтесь, конокрады проклятущие, пока мы вас всех на куски не порубили!!! — внезапно заорал во всю глотку Малюта, вскинув вверх свой нож.

— Электрическая сила!

Ведун рванулся вперед, моля Сварога о чуде — но чуда не произошло. К тому моменту, как он вырвался на свет, все пятеро рязанских разведчиков стояли на ногах, плечом к плечу, с мечами в руках и прикрываясь сомкнутыми щитами. А основное оружие ведуна, между тем, было оставлено на спине у гнедой — и сейчас наверняка валялось где-то среди вражеских вещей.

— Это еще что за мамалыга? — поинтересовался один из воинов,

— Сдавайтесь, конокрады! — уже не так громко выкрикнул Малюта, остановившийся на самой границе света и темноты.

«Щита нет, зато рука свободна, — щелкнуло у Олега в голове. — Сейчас глаза отведу, еще посмотрим, кто кого…».

И тут из его нутра опять рванула вверх темная тошнотная волна, сметая сознание, и он успел услышать только:

— Половцы проклятые людей, ако траву, секут.. — слетающее с его губ.

Снова Олег увидел мир уже из лежачего положения. Руки были туго смотаны за спиной, босые ноги непривычно мерзли, грудь, оставшаяся в одной рубахе, — тоже. А еще страшно ныли ребра, живот и левое колено. И голова. Он застонал, пытаясь принять менее болезненную позу, — от костра тут же поднялся толстяк с заплывшими глазами, с похожим на свиной пятак носом над тонкими усиками и коротко стриженной бородкой. Зашелестев кольчугой, здоровяк остановился рядом, громко хмыкнул:

— Конокрады, гришь? Ну, глянем, что воевода наш молвит, как мы скажем ему, что татей за делом кровавым достали, да двоих повязали живьем, а остальные сбегли. Он ужо из вас усе вытянет. И сколько вас в ватаге душегубской, и где схроны ваши, и добыча где.

— Ну, ты с-сука… — простонал Середин, чем еще сильнее развеселил дружинника.

— У нас и доказательства имеются, бродяжка. И сабля иноземная с самоцветами, и одежи дорогие, и шкура медвежья выделанная. Ведь не может сие у таких голодранцев взяться. Стало быть, душегубством добыто. И нам за полон такой — почет и награда, а вам — поруб и дыба. От на дыбе про конокрадов и покричишь…

Толстяк со всей силы ударил его ногой в лицо, отчего Олег опрокинулся на спину, на какие-то корни, опять перекатился на бок и увидел рядом Малюту — тоже связанного и с кровоподтеком под глазом.

— Как всё это случилось? — тихо спросил его Середин. — Как мы… Попались?

— Дык… Ты как перед ратными остановился, начал опять на половцев хулу орать. А они ближе подошли, сабельку щитом этак отодвинули, да щитами же и опрокинули, пинать начали. Как затих, меня подозвали. Связали, бить начали. Больно. Наверно, зря я их конокрадами обозвал, правда?

— Ты зря на свет родился, Малюта, — с предельной душевностью ответил Олег и закрыл глаза, надеясь заснуть. Но боль не отступала ни на миг, как он ни пытался поменять позу, перекатиться на более ровное место, а потому до самого рассвета отдохнуть хоть мгновение так и не удалось.

Утром дружинники не спеша поели, не предложив пленникам ни перекусить, ни даже глотка воды, потом начали собираться.

— Зачем они тебе, Ратимир? — поинтересовался один из них, в стеганом доспехе с нашитыми на груди пластинами. — Давай кишки выпустим, да и вся недолга.

— А как добычу оправдаем, Святогор? — ответил толстяк. — От всех глаз не скроешься, заметят. Мы того, тронутого, как душегуба воеводе отдадим, а прибыток оправдаем путником, ими зарезанным. Он в порубе всё, как воевода захочет, перемолвит. А сопляка, дабы не сговорились, Кривому сразу спихнем, тот его летом персам перепродаст. Персы за таких мальчиков хорошее серебро дают. И откель кони с вьюками взялись, никто не спросит, половину добра заберем, славу заслужим. Отчего ради такого прибытка не довести?

— Тоже верно, — согласился Святогор.

Трое прочих дружинников, похожие друг на друга нечесаными бородами лопатой и безразмерными кольчугами, отмолчались, собирая вьюки. Олег с ужасом ощутил новый накат тошноты, изо всех сил цепляясь за сознание — но его разум провалился куда-то в темную дыру, а губы зашевелились, убеждая:

— Тьма половецкая на земли отчие катит…

Снова он очнулся, ткнувшись лицом в конский хвост. На мгновение остановился — но тут натянулась желтая пеньковая веревка, связывающая его руки с седлом, рванула вперед. Олег пробежал несколько шагов, едва не врезавшись снова лицом в круп, чуток отстал, и опять веревка рванула его с такой силой, что он едва не растянулся на тропинке. Тело болело по-прежнему, да вдобавок еще и ступни саднило от бега но камням, корням и всякому лесному мусору. Руки были сведены и накрепко смотаны впереди. Да, кое-какие изменения в жизни случились — но пока явно не в лучшую сторону.

В настоящий момент самым неприятным было то, что даже идущая спокойным шагом лошадь двигается со скоростью около восьми километров в час. Человеку это нечто вроде бега трусцой. А бежать весь световой день напролет — это несколько выше нормальных возможностей. Только веревке ведь не объяснишь. Устал — гонит, споткнулся — тащит, раздирая одежду и кожу в кровь; хочешь выбрать место, куда безопасно поставить ногу — вырывает руки из суставов.

Когда незадолго до сумерек дружинники наконец-то остановились — ведун просто упал, не в силах даже думать. Толстяк, не очень беспокоясь о возможном сопротивлении, размотал ему руки, пихнул пленника, поворачивая на живот, связал их за спиной. Олег действительно не мог и шевельнуть ими — они ощущались как многократно перекрученные, непослушные тряпки. И вдобавок болели: выдернутые плечи, локти — все суставы, которых будто стало в десять раз больше обычного.