Чтение онлайн

«Хотел бы я иметь такую дочь…»– мягко улыбнулся он, приближаясь к своей комнате.

День тридцать третий.

Центральная площадь у Резиденции Императора, г. Эрения, Хевимская Империя.

Андрей выглянул в окно и посмотрел на площадь. Казалось, здесь собралось всё население Империи или, по меньшей мере, Юга. Площадь была полна народом. И все эти люди ждали только одного: увидеть кумира и бога, своего Императора.

Сам правитель не собирался выходить сейчас. Все, в том числе и Кэтрин, присутствовали в Большом Зале Резиденции. Несмотря на протест Саши, она тоже решила поехать, сказав: «Я и так уже засиделась». Ей подобрали выходную одежду, и теперь, по мнению Лемлы, она выглядела ещё лучше, хотя все молча признали, что в вечернем она смотрелась бы более эффектно, но местные жители не приняли бы столь явного противопоставления их моде.

Здесь, в Большом Зале Резиденции, где несколько дней назад проходило знакомство послов с семьёй Императора, присутствовали множество уже знакомых им лиц, таких как советник Неукри и генерал Анриус. Пока снаружи собиралась толпа, внутри Резиденции стоял говор, и все темы разговоров сводились к одному: к войне. Причём все оценки сил сводились к единодушному мнению: Симирия не сможет выдержать натиска имперских войск.

Для Андрея новость о предстоящей войне не стала крупной неожиданностью. Внутренне он был готов к такому повороту событий. Но почему они узнают это только на выступлении? Скорее всего, Император и сам толком ничего не знает. Разведка на таком уровне развития государства дело не настолько распространённое, если сравнивать с современностью.

Андрея до сих пор смущал тот факт, что они так мало знают о Симирии и Долерасе. Информация об этих странах оказалась бы крайне важна. Как можно больше информации он попытался выудить из разговоров. Выходило, что две страны тоже враждуют между собой и по его оценкам находятся на уровне развития середины-конца XIX века. Теперь Андрей понимал причины нападения Симирии: этот период характеризуется огромным ростом промышленности, естественно для этого нужны ресурсы, по всей видимости, Симирия решила, что таким ресурсом должна стать Империя. Булдаков не высказывал своих мыслей имперским военным, тем более что такая позиция им не импонирует. Однако мир не выбирают…

Узнав всё необходимое, Андрей отправился искать Сашу и Кейт. Они затерялись где-то в толпе, поэтому поиск занял несколько минут, однако нашёл он только Кэтрин. Девушка разговаривала с Фреей. А Андрей даже и не мог предположить, что жена человека, который унизил Империю, может пользоваться любезностями Императора. Или здесь скрывается что-нибудь неизвестное, скрытое? Логичным было бы предположить, что Мариус приблизил эту женщину как после разоблачения мужа.

«Да, Фрея никогда не упустит своего. Теперь точно добьётся освобождения мужа, если действительно захочет. Ох и умеет же она повернуть всё в свою пользу».

Булдаков отошёл немного в сторонку, разумно решив, что встревать в разговор стало бы верхом неприличия, и посмотрел на Кэтрин. Девушка внешне очень сильно изменилась за прошедший день. Болезненная бледность отступила, но худоба по-прежнему указывала на то, что её пришлось пережить. Да, сейчас она выглядела намного лучше. Андрей остановил себя на мысли, что пристально смотрит на неё, и отвернулся…

Кэтрин и Фрея встретились совершенно неожиданно для обеих. Девушка удивлённо смотрела, пытаясь понять, не померещилось ли ей.

– Кейт! Не ожидала тебя увидеть здесь!– воскликнула Фрея вместо приветствия. Кэтрин только кивнула, она не знала, кем считать её в свете открывшихся истин. Врагом – неоправданно, другом – это чересчур. А ещё Кейт пыталась догадаться, кто перед ней стоит: человек или проекция Фэви, или, может быть, она зря так думает?– Не рада меня видеть?– настороженно спросила женщина.

– Не в этом дело… впрочем, не важно. Мне передали, ты приходила.

– Да.

– Зачем тебе это было нужно?

– Лори, конечно, подлец, но наказание чересчур суровое.

– Ты так считаешь?

Фрея не ответила.

Кейт поняла, что всё-таки этой женщине важнее, чтобы муж оставался на своём месте. Наконец, она поняла, что рубила сук, на котором сидит, но уже поздно: Лори разжалован и посажен в тюрьму. Теперь поздно что-либо менять. Хотя нельзя не отметить, что женщина всё же осталась при дворе и при случае сможет добиться освобождения.

– Раньше ты говорила, что он получил по заслугам. Надеюсь, впредь ты будешь более осмотрительной. Каждый сам выбирает себе дорогу,– сказала Кейт.

– А рабство, разве ты его выбирала?– в этом Фрея была верна себе.

– Я выбрала свободу, и я её получила. И, как видите, я стою здесь. Разве вы могли подумать такое неделю назад? Посмотрите вокруг… Помните, что я сказала? Вы выбрали рабство своих мыслей. Освободите себя, вам это под силу. Сделайте, если не для себя, то для сына.

Собеседница долго молчала. Что-то сложное прокручивалось в её голове, разрушая старое и созидая новое мировоззрение. Отныне существовало две Фреи: до и после этого момента. Кэтрин удалось совершить почти невозможное. Жаль только, что для этого пришлось заплатить такую высокую цену.

– Ты права. И спасибо тебе.

– За что?– не поняла девушка.

– За сына, мне кажется, он стал более осмотрителен.

– Он очень умный мальчик. У него всё впереди.

– Теперь и я буду более осмотрительна.

– И ещё… я бы посоветовала вам уволить Учителя.

– Как?!– удивилась Фрея.– Но кто же его будет учить?

– Он проповедует ложные истины. Помогайте своему сыну дойти до всего самому, и он вырастет великим человеком. Эрди должен стать первым человеком, который сделает шаг вперёд и поведёт остальных по своему пути.

Женщина кивнула, принимая её правоту.

«Наставь юношу в начале его пути: он не уклонится от него, когда и состареет»,– вспомнила Кэтрин библейское изречение.

– А где сейчас Рокбах?– спросила она.

– Рокбах? Это кто? А, ну да, он уволился и хочет купить дом на те деньги…

– Я поняла,– сказала девушка, приятно было осознавать, что хоть таким способом, но она помогла и ему. Он хороший человек, несмотря на то, что стал помогать только ради денег. На глазах он из охранника, смысл жизни которого были деньги, выпивка и война, превратился в человека, посвятившего отпущенное время жизни, а не смерти.