Чтение онлайн

Голиков сидел за письменным столом, поджав ноги. Ему было не по себе – беспокоило навязчивое ощущение, которое охватывает человека, стоящего у порога над сложенными чемоданами и лихорадочно размышляющего: не забыл ли он напоследок что-то сделать или взять с собой какую-нибудь крайне необходимую в дороге вещь. Майор не желал примириться с фактом собственной непричастности к аресту и последующему допросу Баринова, столь важных этапов в ходе следствия. Дело заключалось не в уязвленном чувстве собственного достоинства – Александр Яковлевич не был самолюбив. Но даже в выходной он не мог обходиться без привычной работы.

И тут Голиков вспомнил: Серов! Единственный возможный свидетель (мысленно майор не выдвигал Серова на роль соучастника), от которого можно было ждать большего, нежели формального отказа.

– Решено, – сказал майор и громко хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, вызвав недовольство благовоспитанного Филимона.

Через сорок минут Голиков уже нажимал на кнопку звонка квартиры Серовых. Дверь открыл сам Дмитрий, обернулся и крикнул в глубь коридора: «Откуда я знаю, к кому!», после чего недоуменно уставился на непрошеного гостя.

– Дима?

– Да, – лаконично подтвердил Серов, оценивающим взглядом окидывая на Голикове милицейскую форму.

– А вас не удивляет мой приход?

– Нет! – с вызовом сказал Дмитрий, носком тапочка поправляя сбившуюся комом половую тряпку. – Раз вы пришли – чего-то хотите. А если чего-то хотите, сами выложите, кто вы, откуда и зачем… – Голиков по смыслу вставил далее слово «приперлись», но Серов как будто невзначай запнулся. – Заходите, чего стоять на пороге.

– Да нет, лучше одевайся и выходи. – Майор незаметно перешел на «ты». – Поговорить надо.

Дима неохотно кивнул и скрылся за потрескавшейся крашеной дверью…

Они прошли через бульвар по узенькой асфальтовой дорожке, отделяющей проезжую часть от длинного забора, за которым спряталось годами строящееся здание плавательного бассейна, миновали увядающий палисадник с путано растянутыми бельевыми веревками и оказались в уединенном от шума и выхлопных газов сквере. Влюбленные и пенсионеры перебазировались отсюда ввиду неподходящего сезона, поэтому здесь вдобавок было пустынно.

– Вот ты идешь с незнакомым человеком, упорно изображая полное безразличие. И разве у тебя не возникает вопроса: а на кого он похож? – попытался завязать разговор Голиков, присаживаясь на скамейку.

– На Ринго Стара тридцати пяти лет, – не задумываясь, ответил Серов.

– Я так хорошо сохранился? Спасибо за комплимент. Но мы до сих пор не познакомились. Меня зовут Александр Яковлевич, я майор уголовного розыска, хочу с тобой посоветоваться.

– Я заинтересовал уголовный розыск? – пробормотал Серов. И вдруг испугался, что этот странный майор услышит хлесткое биение сердца.

– Почему заинтересовал, ты знаешь и сам. Так ведь? Я не Шерлок Холмс, но ход своих мыслей могу пояснить. Вызывают, скажем, тебя по повестке. Ты являешься точно в назначенное время, но вынужден с полчаса прождать в коридоре, пока тобой поинтересуются. Потом ты заходишь в кабинет и следователь сухо предлагает присаживаться. После чего, оторвавшись от неотложных бумаг, он впивается в тебя из-под очков не сулящим ничего хорошего гипнотическим взглядом и казенным голосом говорит: «А теперь рассказывай все, не стесняйся. Твой дружок у нас на заметке и далеко не уйдет, так что нет смысла мутить воду». Следователь пытается взять тебя в оборот, говорит про убийство так, будто этот вопрос для него – открытая книга, а тебе пора примерять наручники.

– Вы преувеличиваете, – резко возразил Серов. – Я не имею никаких претензий к вашему следователю. Говорил он со мной нормально, на понт – не брал, но добавить к сказанному в милиции мне нечего.

– Возможно, и так, хотя не будем забывать, что ты озлоблен на правоохранительные органы. Я ознакомился с твоим делом, и мне показалось, что твое правонарушение не совсем обычное, да и сам ты не обычный правонарушитель. Ты остро реагируешь на несправедливость. Вот есть, к слову, совершенно незнакомый тебе человек, полный сил и энергии. И его ни с того, ни с сего убивает шаровая молния – объект непонятный и непредсказуемый. Ты спас бы этого человека, если бы это было в твоих силах?

– Как?

– В смысле – каким образом? Это неважно.

– Нет – какой ценой? – уточнил Серов.

– Не подвергая себя чрезмерной опасности. Просто нужно решиться.

– Ну, знаете, это неинтересно. Проза жизни.

– И это тоже проза жизни? – Голиков извлек из нагрудного кармана несколько фотографий Моисеева и показал Дмитрию. – Да не бледней ты так, тебе никто не собирается «шить» дело.

– Чего вы от меня хотите? – затравленно спросил Серов, делая ударение на собственной персоне. – Этого, – он кивнул на снимки, – уже не спасти. И шаровая молния здесь ни при чем.

– Дима, не забывай, пистолет находится в руках преступника, – майор незаметно перевел разговор на интересующую его тему. – Скажи, разве ты чисто по-человечески абсолютно равнодушен к тому, что в любую минуту кто-то может превратиться в мишень?

– Ах, чисто по-человечески! А по-человечески, когда тебя постоянно втаптывают в грязь? – У Дмитрия невольно вырвалось это полупризнание, но, подспудно почувствовав доверие к своему собеседнику с чуть грустной улыбкой и усталыми умными глазами, насквозь проникающими в самые дальние закоулки души, он уже не мог остановиться. – Когда знаешь, что дорога в институт заказана и есть отличный выбор между временной работой по погрузке-выгрузке вагонов в ночную смену и подметанию дворов. Есть, правда, еще завод. Только подойдет иной раз кто-нибудь из начальства, когда вкалываешь, да посмотрит на тебя эдаким прищуренным взглядом: что, мол, уркаган, ничего больше не натворил? И хочется ответить, как в книжках не пишут, да нельзя. Потому что выгонят, а деваться некуда.

Голиков молчал. Он решил дать Серову выговориться, принципиально не желая ловить его на слове. Реакция Дмитрия на последний вопрос утвердила майора в мысли, что если еще не «горячо», то уже, во всяком случае, «теплее».

Через сквер пробежала, подбрасывая задними лапами светло-пегая русская борзая, звонко пролаяла на сидящих на скамейке и, сочтя свою миссию выполненной, потрусила обратно к хозяйке – девушке лет семнадцати в ярко-синем спортивном костюме.

– Самое противное, – продолжал Серов, – никто тебя не выслушает, твое мнение всем до лампочки. Да что я распинаюсь тут перед вами…

– Да-а, – неопределенно протянул Голиков, – не выслушают, не похвалят, не погладят… Тебе не стыдно? Нужно иметь перед собой четко поставленную задачу, Цель в жизни, мечту, в конце концов. Ты мечтаешь о чем-нибудь?

– Сейчас у меня одна мечта: собрать манатки и бежать из этого проклятого города куда глаза глядят.

– Так почему бы тебе действительно не уехать, скажем, на БАМ? Там разворачивается грандиозное строительство.

Серов досадливо мотнул опущенной головой.

– Мать, – коротко ответил он. – Оставить не на кого, а у нее сердце.