Шрифт:
Глава 1
Я просто уверен: если на свете и существует рай – так это Крым. Тут не принято думать о далеком будущем, тут живут преимущественно настоящим. И все располагает к такому мышлению: щедрое солнце, вечнозеленые пальмы, шум прибоя, загорелые тела на пляжах, длинноногие девушки в купальниках, теплые звездные ночи со стрекотом цикад… Край постоянной расслабухи, земной рай, вечный праздник!
Но лучше всего – крымские вечера. Уютный бар, стоящий на ялтинском берегу, веселящее пойло, приятель-бармен, готовый всегда налить в кредит…
Знакомые мужики часто похлопывали меня по спине, запросто говоря: «Ну что, Виталя, выпьем?.. Виталька, как делишки?..» – вкладывая в интонацию несколько подчеркнуто иронических ноток.
Но я никогда не обижался – меня вообще трудно было обидеть – отвечал, что, дескать, все в порядке, или просто отмалчивался, глуповато улыбаясь.
Но вернемся к главному событию моей жизни – пока что к главному.
В один из июльских вечеров я, как обычно, ввалился в полумрак одного симпатичного ялтинского бара. Охранник давно уже привык к моей физиономии, поэтому при моем появлении лишь равнодушно отвернулся, скучающе уставившись на ярко освещенную набережную.
Усевшись за низкий столик в темном углу, я терпеливо дождался, когда Светочка – одна из трех пышнотелых официанток – удостоила меня жгучим, очаровательным взглядом неудовлетворенной самки. Я знал по опыту, что если меня заметили, значит, скоро обслужат. Но скоро – это понятие растяжимое.
Например, для толстопузых немцев «скоро» означает «сейчас же»; англичане вообще привыкли заменять это слово на яркий синоним «мгновенно». Что до меня, то и двадцать минут ожидания не так уж и плохо, учитывая постоянную потребность блондинок потрепаться по мобильнику, продемонстрировать свои прелести перед иностранцами или просто поковыряться в носу.
Наконец румяная Светочка, сморщив в меру потасканное личико, застыла передо мной в позе нетерпеливого ожидания, как будто все это время я упорно отказывался сделать заказ, а она в поте лица преследовала меня с блокнотом и карандашом в руке.
– Чего тебе? – пробурчала она, небрежно подтягивая тонкую бретельку ажурного бюстгальтера, на миг обнажив контрастную границу шоколадного загара с матовой белизной мясистой груди.
Приосанившись, я важно произнес:
– Порцию лягушачьих окорочков, гремучую змею в винном соусе и копченый бивень мамонта.
– А тухлые яйца вас не устроят? Можем залить все мочой молодого поросенка.
– Светик, солнце мое, ты же знаешь мои скромные потребности: два раза по сто текилы-голд с солью и лимоном.
Я еще говорил, а ее задница уже маячила в проходе между столиками. До слуха донеслись слова:
– Во бля! Такой явный жлоб, а пьет текилу, да еще с солью и лимончиком. – Она явно перевирала мой голос, стараясь изо всех сил продемонстрировать способность к пародии. – Самогонки тебе литровку, чтоб залился. Тоже мне – аристократ!
Спустя пять минут передо мной стояли две пузатые рюмки, наполненные золотистой жидкостью, и маленькое блюдце. Облизнув ладонь с тыльной стороны между большим и указательным пальцами, я обильно посыпал это место солью и поднял рюмаху.
Слизнув соль, я тут же влил в себя живительную влагу и закусил желтокожим лимоном. Вместе с кактусовой водкой внутрь моего бренного тела проникла сладкая истома; обволакивающее тепло передалось каждой клеточке, и мне стало по-настоящему хорошо.
Я полюбил этот замечательный напиток давно, на его исторической родине, в Мексике, где бывал несколько раз по делам бывшей службы. Но любил я его не только за забористость и чересчур крутой нрав. Признаться, мне больше нравился сам процесс – так можно пить только текилу и ничего больше.
После третьего захода на двухсотграммовую дистанцию мне стало легче дышать и веселее жить. Лица окружающих приобрели добродушную размытость, и даже Светочка не казалась больше такой напомаженной.
Когда ко мне подсели двое незнакомых парней, я приподнялся на стуле:
– Светик, повторить для друзей!..
Договорить я так и не успел – «друзья» заткнули мне рот скотчем, и перед глазами поплыли радужные картинки.
Я беспросветно потерял сознание…
…Не знаю, сколько я прохлаждался, но в чувство меня привел тихий, властный голос:
– Он точно оклемается? Не хватало нам еще жмуриков.
Приоткрыв один глаз, я различил на фоне лунного небосвода две широченные спины качков с бритыми затылками и стоящего ко мне лицом толстопузого коротышку, сверкающего набриолиненными волосами.
– Вот ваш гонорар, – молвил лоснящийся господинчик, протягивая моим похитителям несколько хрустящих банкнот, – и сегодня же отваливайте отсюда, чтобы в Крыму вашего духа не было.
– Ясно, – угрюмо буркнул один из парней, и парочка растворилась в ночной тьме.
Я лежал на примятой влажной траве и наблюдал за тем, как коротышка маленькими шажочками приближается к пирамидальному тополю, под которым меня аккуратно упаковали бритые мастодонты.
В первый миг я попытался вскочить на ноги, но обнаружил, что крепко связан, – от чего меня слегка замутило. Я вообще-то не люблю, когда со мной обращаются, как с младенцем, но сейчас пришлось покориться обстоятельствам – мое тело расслабленно замерло, а глаза внимательно следили за семенящим господинчиком.
– Ну что, Виталя, как самочувствие? – Набриолиненный заметил мои скромные потуги обрести желанную свободу и улыбнулся. – Ты, главное, не дергайся, и все обойдется. Как только нам удастся договориться – тебя отпустят.
Меня стал раздражать этот самоуверенный болтун, и я резко возразил:
– Я привык договариваться с настоящими мужчинами.
Сказанное не на шутку обозлило набриолиненного. В ту же секунду я ощутил весьма болезненный пинок в живот. Затем – еще и еще…
Наконец коротышка выдохся – ясное дело, не те годы, да и отсутствие спортивной подготовки сказалось. Он тупо уставился на меня, стирая шелковым платочком обильно проступивший пот с жирной физиономии.