Теорема Лапласа
Шрифт:
Поэтому, удовлетворившись первыми показаниями Шиловой, Сгибнев временно оставил ее в покое.
…Около одиннадцати часов в его кабинет вошла потерпевшая. Она непринужденно поздоровалась с ним, без приглашения села на стул возле стола и посмотрела ему в глаза.
– Слушаю вас.
Деловой тон, каким были сказаны эти слова, серьезность в ее взгляде, какая-то внутренняя неприступность во всем ее облике на мгновение смутили простодушного Сгибнева, привыкшего иметь дело с людьми попроще.
И он спросил первое, что пришло на ум:
– Хомина Светлана Владимировна?
– Да.
– Проживаете?..
– Да.
– Так, – Сгибнев смотрел в ее объяснение, чтобы не показать своей неловкости. – А работаете?.. Тут не сказано.
– В магазине, когда я спрашивала, как писать объяснение, вы просили указать домашний адрес…
– Правильно, – согласился он уже спокойнее. – Но вы – потерпевшая. И нам наверняка придется встречаться с вами еще. Так что на всякий случай…
– Пожалуйста: работаю в облфинотделе инспектором.
– Вот и хорошо. Значит, деньги считать умеете и…
Он хотел пошутить, но, взглянув на Хомину, натолкнулся на тот же холодный взгляд, на то же непонятное высокомерие. Поэтому он сразу приступил к сути дела:
– Здесь более спокойная обстановка, Светлана Владимировна, и вы, наверное, сможете обстоятельно рассказать о вчерашнем происшествии…
– Я все написала в заявлении, – сухо возразила она. – Ведь я бы и не спохватилась сразу, если бы вора не увидели люди.
– Это понятно, понятно, – любезно сказал Сгибнев, все еще пытаясь сделать разговор непринужденным, – но я хотел спросить, не заметили ли вы в момент кражи или сразу после нее других подозрительных лиц, кроме того парня, которого мы задержали?
– Нет, конечно! Я не уверена даже, что узнаю этого самого вора, – по-прежнему высокомерно ответила Хомина, и в ее тоне Сгибневу почудилось что-то похожее на неприязненный упрек: «Это, мол, не мое, а ваше дело замечать подозрительных личностей. Ваша обязанность!»
Ему невольно захотелось дать ей понять, что свои обязанности он знает.
– В кошельке у вас было сто двадцать пять рублей, двенадцать червонцев и пять рублей, так?
– Да!
– Червонцы – новенькие бумажки, а рубли потрепанные, да?
– Да, да! – Хомина несколько оживилась.
– И еще семь лотерейных билетов. Правильно? – Задавая этот вопрос, Сгибнев потянул к себе ящик стола, чтобы достать ручку.
Вероятно, Хомина подумала, что следователь сейчас же выложит на стол ее кошелек.
С удивившей Сгибнева поспешностью она сказала:
– Да, семь билетов шестого выпуска.
– Шестой выпуск? Таблица, кажется, была на днях? Да? Вы не проверяли их?
Красивое лицо Хоминой тронула бледная усмешка.
– В кошельке находились те, на которые пали выигрыши.
– На все семь?! Я правильно вас понял? – переспросил Сгибнев.
– Да, на все семь.
– Почему вы не написали об этом сразу в объяснении там, в магазине?
– Я была уверена, что кошелек у преступника, которого задержали. И потом, вы так торопили нас с объяснениями…
– Номера и серии билетов вы помните?
– На память нет, – ответила Хомина. – Видите ли, лотерейные билеты покупал мой муж. Он же их и проверял. Кроме того, в числе выигравших два принадлежали нашей приходящей домработнице, которая попросила меня получить деньги.
– Так…
Сгибневу было до слез обидно за себя. Вчера, прочитав о лотерейных билетах в объяснениях свидетелей, он не придал этому особого значения. А ведь билеты, пусть выигрыши по ним и пустячные, будут предъявлены в сберегательную кассу, да еще может случиться – все сразу. Это верный путь к преступнику или сообщнику преступления.
«Так прошляпить!» – подумал с горечью. И спросил:
– Светлана Владимировна, когда вы бываете дома?
– После работы, часов в шесть.
– Обедаете, значит, не дома… – сказал с сожалением.
– Нет.
– Я постараюсь вечером заехать к вам.
– Пожалуйста, – разрешила она равнодушно.
Когда Хомина вышла, Сгибнев почувствовал, что зверски устал. Хорошо еще, что он не сказал Хоминой о найденных деньгах. Как бы отнеслась эта высокомерная дама к тому, что деньги нашлись, а выигрышные билеты пропали, хотя лежали рядом…
…Перед самым обеденным перерывом пришли свидетельницы, и Сгибнев сразу спросил их, откуда известно о лотерейных билетах, о которых они написали в своих объяснениях.
– Так это же сказала та самая женщина! – сразу ответила одна из них.
– У которой украли… – робко уточнила другая.
– Почему же она сама об этом не заявила? – спросил Сгибнев.
Женщины растерянно замолкли. Неловко почувствовал себя и Сгибнев.
– Объясните мне, пожалуйста, как она сказала вам об этом, – дружелюбно попросил Сгибнев.
– Да не нам, – ответила та, которая была посмелее. – Это все слышали, наверное. Как хватилась кошелька, так сразу и крикнула про билеты…
– Про деньги-то она уже после того вспомнила, – снова подсказала другая.
– Вот так и нужно было написать, – тоскливо улыбнулся Сгибнев: разговор не обрадовал его.
Взяв от свидетельниц дополнения к их объяснениям, он попрощался с ними и, оставшись один, продолжал корить себя за головотяпство: «Даже страшно начальству докладывать…»
В кабинет заглянул товарищ:
– Чего в окно уставился? Обедать пора.
Сгибнев только рукой махнул: «Какой тут обед, кусок в горло не полезет…» И вдруг спохватился: «Обед!.. Ведь если Хомина дома не обедает, то домработница-то наверняка из квартиры в столовую не ходит. Надо ехать. Немедленно!..»