Шрифт:
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Может быть, это странное строение аэропорт? Или большой храм? Но, кажется, таких аэропортов не бывает. Да и храмов тоже. А почему он тогда подумал, что это аэропорт? Наверное, из-за этого огромного табло…
В теряющихся во мраке стропилах, где уже ничего не видно, а только клубится какой-то серый туман, ярко светится это табло. На нём время от времени вспыхивают и медленно гаснут буквы незнакомого ему алфавита. Откуда-то он знал, что от этих символов зависит очень многое. И что эта минута – самая важная в его жизни. Такая важная, что вся прошедшая жизнь не стоит одной этой минуты. Он смотрел на табло и ждал.
Глава 1
Варламов вытер ладони о промасленный комбинезон и включил кофеварку. Затем взял лежащий в углу гаража раскладной стул и, присев у раскрытых настежь ворот, подставил морщинистое лицо апрельскому солнцу.
Какой сегодня выдался денёк! Вот такими весенними деньками и считает он с некоторых пор свои годы. Какой-то храповичок входит в зацепление и щёлк, колесо его жизни проворачивается ещё на один зубчик. Правда, последнее время проворачивается всё труднее. И какие-то подозрительные скрипы… Совсем как в двигателе его старой шестёрки, стоящей в гараже. Ездит на ней Варламов только в межгаражном пространстве, бензин совсем дорогой стал. А ведь когда-то с Иркой весь Крым объездили. Щёлкает храповичок, переворачиваются странички. Где-то там, на предыдущих страницах и Крым остался…
Варламов взял пластмассовую чашку с дымящимся кофе, и, развернув газету, стал читать объявления.
«Одинокий пенсионер, 66 лет, дед, 175 см, 75 кг. Для совместного завершения Пути, познакомится с одинокой пенсионеркой. (Увы, без интима). В Ирпене домик, газ, вода, велосипед».
Вот так. Для совместного завершения Пути. С большой буквы дед написал. Правильно… Только разные у всех эти Пути. И завершать его тоже все будут по-разному. Один – неспешно прогуливаясь по асфальтовой парковой дорожке, усыпанной опавшими листьями. Другой – спотыкаясь по рытвинам и ямам, а третий ползком по болотной жиже.
Интересно, а почему так по-разному? Кто-то свернул в своё время не туда? Прозевал свою точку невозврата? Или просто это жестокие стрелки на рельсах судьбы выбросили кого на парковую дорожку, а кого в гнилую жижу? Но почему тогда так часто для одних с детства стрелки намертво стоят в направлении дорожки в тихом осеннем парке, а для других в вонючую топь?
Хто ж его знает… Одни говорят – карма, другие грехи, третьи наоборот, экзамен для избранных, четвёртые – надо каяться и не есть в определённые дни мяса, пятые – творить добрые дела и произносить особые тексты. Интересно, а додумались где-то, что нужно просто жить по совести? Это вряд ли… Слишком просто. Много книг тут не напишешь. Просто, по совести, по нравственному закону, который Бог дал каждому человеку в начале его Пути. И мудрствовать тогда не нужно, вот он, закон, внутри, с рождения. Бери, пользуйся.
Но Демиург, по мере возможностей, кажется, пытается что-то ещё побалансировать в своём хозяйстве. Поэтому аутсайдер, доплетясь кое-как до конца своего Пути, лишь спокойно говорит: «Я устал, Господи. Очень устал. Конечно, воля твоя, но, не пора ли уже опускать занавес?» А везунчик, который с детства бежал лёгкой трусцой по тартановой дорожке, вдруг просыпается среди ночи в своём загороднем особняке, орошив холодным потом хрустящие батистовые простыни. Стуча зубами от ужаса, везунчик садится на кровати и вдруг осознаёт, что скоро выйдет его срок, и придётся ему исчезнуть из этого мира. Ах, как это будет несправедливо. Ведь всё так хорошо складывалось…
А ведь Варламов постарше этого деда будет. И ему Путь завершать надо. А с кем? Ирка-то тоже на предыдущих страницах осталась.
Один…
Интересно, а может человек заметить наступление маразма? Ну, не чьего-то там, а своего собственного? Наука говорит, что вряд ли. Причём наука самая авторитетная – математика. До того авторитетная, что некоторые её и за науку не считают. По крайней мере, нобеля математикам не дают. Старый Курт Гёдель, пока сам не впал в маразм и не стал брать в библиотеке Принстонского университета книги только по холодильным агрегатам, подозревая, что эти агрегаты вредны для его здоровья, доказал теорему о неполноте, которая увековечила его имя. Одна из научно-популярных формулировок этой теоремы гласит, что невозможно полно описать систему, находясь внутри этой системы. Только высунувшись наружу и взглянув оттуда. Поэтому вполне возможно, что он, Варламов, уже впал в маразм, только не знает этого.
Но тогда он должен наблюдать изменившийся внешний мир вокруг себя. Так он его и видит. У Вадика в будке есть компьютер. Чирва его выбросил, а Вадик подобрал и пристроил к нему интернет. Вадик это сторож в их кооперативе «Радуга», а Чирва работает бандитом.
Теперь Вадик общается по компьютеру с женщинами. Как-то Варламов сам видел, Вадику письмо пришло, что четыреста пятьдесят женщин хотят познакомиться с ним. Он и Варламову предложил подобрать подходящую женщину для виртуального общения.
А почему нет? Жены, конечно, никто уже ему не вернёт. Но пока храповичок толкнёт его колесо в последний раз, и Варламов, наконец, встретится с Иркой там, где уже не будет разлук, почему бы не пообщаться с какой-нибудь дамой в виртуале?
В первый же вечер Вадик подобрал Варламову женщину. Наталья, стройная шатенка, интересуется современной литературой, в особенности постмодернизмом, увлекается музыкой Юрай Хип, нейролингвистическим программированием и здоровым образом жизни. Но вот там была ещё графа «сексуальная ориентация». И в графе было написано – гетеросексуальна.
Да, меняется мир вокруг Варламова. И чем дальше, тем быстрее. Когда-то и он был гетеросексуален. Ещё как. Ирку любил одну всегда, но налево сходить пару раз ухитрился. Зачем? Убей, он не знает. Наверное, из-за этой самой гетеросексуальности. А сейчас, как будто глаза открылись. Как Шопенгауэр говорил: «только тот, чей мозг затуманен сексуальным импульсом, может называть эти создания с широкими бёдрами, прекрасным полом». Правда, он дурак был, если так говорил. Про затуманенные мозги правда, а дальше дурак, хоть и Шопенгауэр. К тому же говорил одно, а сам за женщинами волочился ещё как, аж сифилис подхватил. Может поэтому и озлобился.
В межгаражном пространстве показалась сгорбленная широкоплечая фигура Вадика. Вадик кандидат в мастера по борьбе. Ну, сейчас уже бывший. До последнего времени он работал преподавателем на кафедре физвоспитания в политехническом институте. Но уже и тогда хорошо выпивал. Студенты его и доконали своими подношениями перед сессией, когда нужно было получить зачёт.
Вадик остановился перед сидящим на раскладном стуле Варламовым и, расставив ещё мощные руки так, как будто он обнимал бочку, стал в борцовскую стойку.