Чтение онлайн

Я посмотрел в лицо Николая — ни синяка, ни кровоподтека. Машенька умеет бить так, что следы побоев видны лишь жертве.

— Хорошо, я подумаю, — выдавил я. — Свисти!

Николай поднес к губам свисток.

Спустя какое-то время шесть облепленных снегом фигур — Осама, Надим, Джон, Киряк, Сергей, Якши — спустились с разных сторон в ложбинку.

— Где вы шляетесь, мать вашу?

— Заплутали, конунг, — равнодушным голосом ответил за всех Киряк, растирая снегом красную рожу и с интересом косясь на Шрама.

— Пока вы плутали, Николай заработал дурь.

— Кастрат? — недоверчиво хмыкнул Осама. — Охуеть.

Стрелки, включая и Николая, заржали.

Горло Шрама выплеснуло сдавленный крик, игрок засучил вдруг руками-ногами, словно младенец.

— Возвращается, конунг, — доложил Якши.

— Вижу.

Шрам возвращался, поскуливая и клацая зубами, — за мгновения неземного блаженства расплачивался мучением.

Мало-помалу глаза игрока обрели подобие мысли. Шрам сел.

— Мудак, — не выдержал Осама.

Приклад врезался Шраму в подбородок — тот словно не почувствовал, и вдруг рассмеялся, вызвав ярость у Осамы. Приклад замелькал в морозном воздухе, описывая равные полукружья. Шрам и не думал защищаться.

Осама утомился и отступил, кивнув Джону: «Теперь ты».

Шрам смотрел на меня.

Стрелки по очереди избивали его, соревнуясь в силе, а Шрам все смотрел на меня.

Удар Осамы опрокинул игрока навзничь.

— Ну-ка, — Осама ленивым жестом уткнул дуло автомата в шею Шрама.

— Стой!

Осама уставился на меня.

— Он вор.

— Сказано — стой, — отчеканил я, ленивым жестом сбивая наледь с серпика луны на рукаве. — Убери автомат и бери сейф. Вы все, помогите ему!

Стрелки поволокли сейф к заносимому снегом поезду. Чувствуя себя разбитым, я побрел следом.

Шрам остался лежать на дне ложбинки.

Над поездом клубился пар. Стрелки, переругиваясь и кряхтя, покидали натопленные вагоны.

— Ну и морозище, — проговорил Белка, стрелок-альбинос, которого командование навязало мне в адъютанты. Отбежав в сторону, он стал мочиться, выжигая в сугробе желтую пещеру.

— Белка, хрен не отморозь, — крикнули из толпы, тут же грохнувшей смехом.

— А ты че так за мой хрен беспокоишься, Джон? — Белка, лыбясь, натянул штаны.

— Довольно ржать, — морщась от гуда в висках, сказал я. — Белка, давай построение.

— Слушаюсь, конунг. Стро-о-йсь!

Луженая глотка. Лесное эхо многократно повторило приказ. Стрелки вытянулись в неровный ряд. Двадцать девять человек, двадцать девять комплектов хаки, двадцать девять АКМ, двадцать девять пар глаз, горящих предвкушением бойни. Нет, только двадцать восемь горящих пар глаз. Я остановился напротив Николая, глаза которого просто смотрели на меня, в них таилась тусклая мольба.

— Два шага вперед.

Николай повиновался.

— Конунг?

— Ты переводишься из продвагона в первый.

— Так точно, — голос Николая едва заметно дрогнул. Он вернулся в строй, в котором зашумело: «Кастрата — в первый».

Опасаясь, что шум увеличится, я кивнул Белке:

«Раздавай!».

Жестяная коробка заставила отряд на время позабыть обо всем. Драгоценные пакетики с белоснежным порошком замелькали в заскорузлых пальцах.

— Слава конунгу! — громыхнуло над лесом.

Я повернулся и побрел к локомотиву, обходя желтые ледники, выросшие за одну ночевку поезда. Слава конунгу. Чтобы бы вы орали, если б ночью Николай не нашел в Джунглях Шрама?

— Спасибо, конунг.

За моей спиной — дыхание сбивчивое. Тебе спасибо, Николай.

Я вскочил на ступеньку локомотива.

В кабине машиниста — запах концентрата, тварки, поджаренных при сушке валенок.

— Олегыч?

— Кого там? — заспанный, недовольный голос. Щелкнув, включился генератор, под потолком вспыхнула красная спираль лампочки.

Машинист лежал на кровати, втиснутой в узкую щель между двигателем и печкой. Увидев меня, он откинул в сторону рваную телогрейку, обнажив ноги с желтыми ступнями и грязными толстыми ногтями.

— Конунг? Чтой-то рано.

— Где там рано, Олегыч, — уже построение прошло.

Охнув, Олегыч сел, суетливо натянул валенки и бросился к печке. Погремев заслонкой, достал закопченный котелок.

— Олегыч, время!

— Минуту, конунг, — стуча ложкой, отозвался машинист, — на пустой желудок жизнь не мила. Счас, поем, тронемся.

Я сделал строгое лицо и покинул кабину.

Поезд протяжно взвыл. В форточку под самым потолком ворвался снежный вихрь.

Печка загудела, выплюнув на пол несколько угольков. Сгорбленная спина сидящего у печки человека пришла в движение, рука потянулась к щипцам.

Жарковато — я привык к прохладе, но одергивать Николая не хотелось. Пусть старается.

Я отхлебнул кипятка, надкусил сухарь.

Николай заскрежетал заслонкой.

— Протопил?

— Да, конунг.

— Не угорим?

— Обижаешь, конунг, — лицо Николая порозовело.

Чудно встретить в Джунглях человека, способного смутиться от пустяка.

— Присядь, — я кивнул на стоящее у стола полено.

— Конунг?

— Садись.

Николай неловко примостился за столом.

— Держи тварки, Николай.

Стрелок отшатнулся от протянутой руки.

— Слушай, — поморщился я. — Ты сам просил перевести тебя из продвагона, разве нет? Или желаешь обратно к Машеньке?

Николай взял тварку тонкой рукой.