Шрифт:
Sarah Moorhead
THE TREATMENT
Пролог
Двадцать семь лет назад
Грейс затихла, свернувшись клубочком в объятиях матери, словно эмбрион в утробе, и прижалась к ней всем своим маленьким тельцем. Она лежала в полудреме под колючим серым одеялом, мечтая, как позже выйдет играть с другими детьми в огороженный высокой стеной двор. Если они будут вести себя хорошо – получат разрешение сходить в огород. Наверное, ее зернышко уже проросло и зеленый побег проклюнулся над черной землей.
Скоро надзирательница Кейн откроет дверь с шипящим звуком – свишш… Так Грейс ее про себя и называла: Свишш. Обычно мама ко времени прихода надзирательницы уже просыпалась и начинала кипятить маленький чайник, который Грейс трогать не дозволялось. Когда из носика, поднимаясь к окошку, вырывалась струя пара, Грейс воображала, будто следует за ней, выплывая из камеры и перебираясь через стены. Что за жизнь там, снаружи?
Снаружи… О, за стеной огромный пугающий мир, множество людей… Должно быть, среди них полно мужчин. Интересно, они тоже носят форму, как охранники в тюрьме?
В соседней камере запела Лотти – мама Реми. Здесь, среди женщин, Грейс чувствовала себя в безопасности. Конечно, иногда они кричали и ругались – то между собой, то бранили детей. Могли и стукнуть. Все-таки дети бывают вредными, но вот Реми – очень добрый мальчик.
Наверняка он еще валяется на своей узенькой койке за стенкой, хотя скоро уже идти в класс. Опять будет смешить ее на уроке – каждый раз приходится делать ему замечания! Грейс всего пять, а алфавит она уже знает назубок.
Реми на год старше. Кстати, его скоро выпустят. Тут такое правило: если о тебе некому позаботиться, то ты остаешься с мамой, пока не исполнится семь, а потом отправляешься в государственный интернат. Лотти выходит через полгода, так что им с Реми разлучаться не придется.
Мама сто раз уверяла Грейс, что они всегда будут вместе. Это здорово, потому что разлука с мамой даже на одну ночь вызывает настоящий ужас. Они не расставались никогда в жизни. «Не разлей вода», – часто повторяла мама и каждый раз смеялась. Иногда воровали, так что с того? Выживать ведь как-то нужно.
Мама никогда не пела, как Лотти, зато ее заразительный смех поднимал Грейс настроение и заставлял надеяться: все у них будет отлично.
Только не сегодня… Сегодня происходило что-то странное. Почему-то в их камере стояла жуткая тишина. Грейс сделала глубокий вдох и повернулась к маме лицом.
Никто ведь не спит с открытыми веками? Мамины были открыты, и зрачки ее синих глаз превратились в крошечные черные точки.
– Мам?..
Она коснулась пальцем материнской щеки и вздрогнула.
– Мама, просыпайся!
Свишш…
Грейс повернулась к двери.
– Привет, киска, – вздохнула надзирательница Кейн и вдруг остановилась как вкопанная. Не отрывая взгляда от мамы, крикнула: – Лотти!
Какой странный у нее тон… Совсем не такой, как обычно.
– Иду, надзирательница! – прозвучал из коридора мелодичный голос соседки.
Появившись на пороге, она тоже замерла, и ее глаза испуганно расширились.
– Забери ребенка, – тихо приказала Кейн.
– Реми уже с утра о тебе спрашивал, – зашептала Лотти, поднимая Грейс с койки.
Мамина рука тяжело упала на одеяло.
Реми спрашивал? Можно подумать! Он тот еще соня.
– Хочет тебе кое-что показать, – продолжала бормотать Лотти, нежно прижав Грейс к теплой мягкой груди. – Паука, Грейси! Самого большого паука в нашем блоке. Давай-ка поспешим, не то он удерет!
Надзирательница Кейн хрипло заговорила в свою рацию.
Медики? Какие медики? Те самые, что забрали маму Джей, когда она жутко визжала ночью?
Лотти впихнула Грейс в свою камеру и метнулась обратно в коридор. Реми поднял голову: волосы взъерошены, лицо заспанное, помятое, как и наволочка подушки.
– Что такое?
Открыв один глаз, он медленно уселся на кровати, оперся спиной о стенку и подтянул колени к груди.
В их блоке завыла сирена, заглушив завывания Лотти. В коридоре начали собираться женщины.
Реми потер глаза и похлопал ладонью по тюфяку. Забравшись на кровать, Грейс устроилась рядышком с приятелем, и тот укрыл обоих своим одеялом.
Как хорошо, тепло…
Она прикрыла глаза и попыталась выбросить из головы тревогу о маме, забыть о криках в коридоре и о тишине, наступившей после прихода медиков – мужчин в особой форме.
Через несколько минут – а может, через несколько часов – вернувшаяся Лотти присела на колени перед съежившимися на кровати детьми.
– Фельдшеры ничего не смогли сделать, – со слезой в голосе заговорила она. – Твоя мама ушла еще до их прихода, ее уже было не спасти.
Грейс глянула на Реми, словно требуя разъяснений, и в его серых глазах мелькнула несвойственная ребенку мудрость.
– Я о тебе позабочусь, Грейси, – ушел он от ответа. – Клянусь, никому не дам тебя обидеть и ты никогда не останешься одна.
А у Грейс в ушах отдавались слова Лотти: «Ее уже было не спасти…» Пять слов будто выжгли в мозгу каленым железом.
Глава 1
Сегодня
Не такой смерти ожидал Брайан Корриган, не такой…
Уже давно – возможно, несколько лет подряд – он беспокоился, что угаснет от этого кошмарного рака в какой-нибудь больничной палате. Обезболивающее перестанет действовать, а хорошенькие медсестры будут невольно ему напоминать, какой прекрасный мир он покидает.
Еще наклевывался вариант тихо скончаться дома, в окружении любящей семьи. Ничего не вышло: Пола ушла раньше. Брайан вдовел уже двадцать лет, а детям жизнь отца была до лампочки.
На самом деле у него было много лет на обдумывание сценариев собственной кончины. Кто в его возрасте – девяносто три года, без семи сто, подумать только! – не размышляет о том, как все завершится? Любимую жену он потерял из-за сердечного приступа и все еще помнил лицо доктора, выложившего печальные новости. С тех пор мысли о смерти его не оставляли. Более того, Брайан ждал ее с нетерпением.