Чтение онлайн

— Ну, этот матерый! Сготовься, после него сразу же и пуляй, — сказал Мефодий. Там, где надо было брать глоткой, Василий был незаменим, и Мефодий, сам не обладавший ораторским даром, высоко ценил его в друге.

— Срамно мне, казаки, за вас, — назидательно и размеренно говорил есаул. — Перед лицом такой опасности вы междуусобию учиняете. Я, как иные прочие, ничего про большевиков худого не скажу. Они мир хотят в Терском крае навести. Это так. Только ж, как дети малые, они в добро веруют там, где его быть не может. Хотят нас с чеченцами и ингушами помирить, а сами же на своей шкуре никогда не пытали, что это есть — ингуш да чеченец… Нам, гребенцам, да еще сунженцам уже сколь много от них пришлось перенесть, так она у нас, эта надежда на их смирение, давно повыветрилась…

— Верна-а! Покуда живы они, не быть миру на Тереке, — басовито подтвердили из зала.

— Вот ведь почему их нынче нет на съезде? — продолжал есаул, плавно разводя руками. — Не хотят они мира, не хотят власти Советской. Слышно вот, чеченцы опять с гор поспустились, из Ведена-крепости пушки повывели, к войне сызнова сготовились… И им начихать, прости господи, на всех нас, кои об мире тут пекутся… А большевики — ничего худого про их доброту мирскую не скажу — не хотят того понять… Им мир подай. Они даже наши земли сулят нехристям — ублажить бы только их… А тем и на большевиков чихать… Слыхали, как нынче докладчик распинался: равенство-де наций — основа всей политики партии большевиков. Так что я чую: хотим мы, казаки, того или не хотим — нас будут тут уравнивать… Потому я так мыслю: отклонять насовсем ультиматум Войскового круга не след — там все ж таки наше исконное, казачье… А дадим кругу такой ответ: покуда мы-де властью уполномочены, но что, ежли большевики не вникнут в наши интересы, будут нашу землю сулить нехристям и их интересы держать, то уйдем мы со съезду — нехай сами тут разбираются…

— Ага! Вон куда повернул! Пользуясь случаем, линию вырабатывает, — вслух заметил Василий. Казак с длинным конопатым лицом, сидевший позади, услыхал эту реплику и, наклонившись, доверительно сообщил ему на ухо:

— Он из энтих… из эсеровцев. Те хитрющие, — казак пошевелил культяпыми пальцами конопатой руки, изображая вилянье хвоста, — повадки у них все лисьи…

— Ты сготовься, сготовься, — слегка волнуясь, сказал Мефодий.

Василий нетерпеливо сбросил его руку. Мышцы его напряглись, наливаясь свинцовой силой, как в бою перед броском.

Из второго ряда, где они сидели, до сцены — рукой подать. Не успел есаул рта закрыть, как огромная фигура заслонила собой стол президиума, нависла над залом тучей. Голос Савицкого поразил казаков своей силой, а слова — хлесткостью.

— Чую я, тут кое-кому без царя да жандармов скушно живется, — говорил он, заметным усилием подавляя гнев. — К старому хотят возврата, равняться не хотят. Видели их? Атаманам да есаулам, которые чужим трудом богатства нажили, нет резону земли горцам уступать… А вам, трудовые казаки! Вам-то чего мира с горцами бояться? Вам тут есаул-богатей мозги крепко заправлял: большевики, мол, чисто дети, ничего не разумеют. А я вам скажу, только за них нам и нужно держаться в нашем деле… Хитрил перед вами есаул червленский: разговор тут определенный шел — признать, кто правомочней — мы ли, народные депутаты, Войсковой ли круг, который не на демократических началах действует… А он из вас согласие тянул, чтоб потом от имени всей фракции против решений большевиков и съезда выступать… Обмозгуйте это, казаки, да глядите, чтоб не жалеть потом…

Чувствуя, что почву снова выбивают из-под ног, есаулы повскакивали, завопили.

— Голосовать буду. Кто за ультиматум Войсковому кругу — останься в зале! — не теряя времени, прокричал Данилов и грохнул кулаками по столу. Но как ни силен был его бас, дальше первых рядов его не услыхали. И тогда Василий, напрягая всю силу могучих легких, повторил так, что звякнули люстры под потолком:

— Кто за разгон Войскового круга — останься в зале! Другие выходи!..

В миг все поднялось, загромыхало, давя друг друга, топая и бряцая оружием, ринулось в проходы… Сердце у Василия екнуло: сорвалось, уходят! Но нет, показалось: в проходах столкнулось два потока — одни пробивались к выходу, другие ринулись вперед, ближе к сцене. И в этом месиве, в мелькании лиц и рук, Василий вдруг отчетливо увидел прямую плоскую фигуру Халина. Пробиваясь к выходу, тот вскочил на стулья и шагал по ним, взметывая полами черкески, цепляя за спинки шашкой. "Ага! Правду говорил тот конопатый: эсеры тут! — подумал Василий с внезапной ненавистью к прапорщику. — На лицо — с большевиками в блоке, а за спиной сорвать съезд метят. Ух, гадюки двуликие!"

…Вечернее заседание съезда сорвалось из-за казаков. Дозваться их в зал оказалось невозможно.

— Вот так экстренно совещаются! — посмеивались делегаты, проходившие в фойе.

— Драчка?

— Похоже.

У дверей в малый зал крутилось немало любопытных. Старичок в пенсне на багровеньком носике, которого видели среди меньшевиков, несколько раз пытался проскользнуть в малый зал, но дверь все время оказывалась закрытой изнутри. Казаки явно не хотели выносить сор из избы. Лишь в шестом часу дверь, наконец, распахнулась, выпуская взбешенных есаулов. Гуртом они хлынули в свое общежитие, явно намереваясь продолжать там "экстренное" совещание.

…Используя вынужденный простой, собрался на совещание и социалистический блок. В комнатах других делегатов тоже проходило что-то, похожее на собрания.

В то время как Данилов, надрываясь, голосовал ответ Войсковому кругу, эсеровские вожаки Мамулов и Орлов, пугая себя и других казачьей "драчкой", навязывали социалистам "безболезненные решения".

— Сегодняшняя бурная полемика в казачьей фракции — отнюдь не случайное явление, — распинался Мамулов, коротконогий горбоносый щеголь, с цепочкой от часов на плотненьком, выпирающем из-под жилета брюшке. Социалисты сидели скопом вокруг ораторского стола в одной из бывших игорных комнат Народного дома, и Мамулову приходилось вертеться из стороны в сторону. То, что аудитория видит его в профиль, было ему не по душе, раздражало, выводило из равновесия. Его дочь, насмешница Асмик, откровенно говорила ему, что в профиль он больше похож на эриванского лавочника, чем на политического деятеля. Мамулов был не в ударе и менее, чем обычно, красноречив.

— Вы послушайте только, что творится у казаков! Там в дело пущены кинжалы, это поужасней, чем дела под Гудермесом, — с наигранной патетикой восклицал он и, чувствуя, что подъема не получается, раздражался еще больше.

— Очевидно, классовая рознь глубже и последовательнее, чем национальная, — спокойно и язвительно бросил с места Киров.

— Нет, очевидно, товарищи большевики недооценивают положения дел, — закипая желчью, поддался на реплику Мамулов. — Эта драчка у казаков грозит развалом их фракции, казаки могут снова, как это было в Моздоке, покинуть съезд. И подумайте, это в тот момент, когда мы, социалисты, все силы напрягаем, чтобы удержать единство, чтобы, наконец, представительством всех народов Терека создать законную власть в нашем исстрадавшемся от анархии крае!

— Единство на ложной основе нам не нужно… Нам необходимо до конца выяснить отношение фракций не только к власти, но и к миру, к земле, — снова сказал Киров, уже без усмешки.

— И какой драчкой вы нас собственно пугаете? Вы же не знаете, чем она кончится! — резким тягучим голосом сказал сидевший рядом с Кировым Фи-гатнер.

— Нет, с большевиками положительно невозможно серьезно разговаривать, — повернувшись к меньшевикам, развел короткими ручками Мамулов. — Вы говорите о земле, а сами хорошо знаете, что казаки сейчас не хотят слышать ни о какой социализации земли. Они считают, что этим вопросом должен заниматься не съезд, а Совет Народных Комиссаров, который избрать они и явились…

— А вы сами, ваша партия, как считаете?

Мамулов суетливо оглянулся на глухой, но твердый голос Буачидзе, кокетливым жестом поиграл на животе цепочкой.

— Наши товарищи по союзу знают мнение социал-революционеров по земельному вопросу… Мы всегда считали и считаем, что земельный вопрос на Тереке абсолютно не подготовлен и браться за его решение сейчас — значит вызвать новую вспышку войны… Мы не можем идти на такой риск… Во имя мира мы…

— Напротив, только умелое и быстрейшее решение земельного вопроса положит конец распрям, упрочит мир и положение Советской власти, опирающейся на трудовые элементы, — резко вставая, произнес Киров. — Так считаем мы, большевики! — И решительно тряхнув головой, он вышел к ораторскому столу.