Чтение онлайн

– И в самом деле, - буркнул другой, - давай вернемся на позицию к нашим одеялам, друзьям и тому кастрированному павлину, который зовет себя нашим капитаном.

Я молча благословил их и двинулся следом. Колючая проволока и людские ресурсы по эту сторону границы были пожиже, потому что мне удалось заметить только караульный пост и почти полное отсутствие заграждений. Так что я вернулся к патану, и мы черепашьим шагом, стараясь избежать цоканья копыт по камням, тронулись в обход.

К тому времени я уже выругал Сафараза за беспечность. Мне и в голову не пришло дать ему подробный инструктаж, но не стоило патану возвращаться так скоро. Если бы он проследил за обстановкой, то наверняка заметил бы, как выходят в дозор патрули. К счастью, патан был достаточно сообразителен, чтобы не повторять прошлых ошибок. Ну, что же, придется преподать ему завтра наглядный урок ночной разведки во вражеском лагере.

Когда я на четвереньках задел сигнальную проволоку, что вызвало в некотором отдалении вспышку света, пони испугался, вырвал повод из моих рук и исчез в темноте. Сафаразу каким-то чудом удалось удержать своего, и мы как ошпаренные бросились вперед.

Обе стороны теперь открыли нешуточный огонь. Трассирующие пули вспарывали темноту ночи, но к счастью они большей частью обстреливали позиции противника, хотя шальные пули пролетали в неприятной близости от нас.

Мы шли всю ночь и к рассвету на добрых десять миль углубились на территорию Кашмира, где обосновались в зарослях на лесистом холме. К тому же совсем рядом слышалось приятное журчание воды, а дальше внизу пасся мой пони с половиной наших съестных припасов. Это меня беспокоило. Если его обнаружат патрули, клейма и седла недвусмысленно укажут на его принадлежность.

Я чувствовал себя ужасно, а Сафараз делал вид, что ничего не замечает. Он устроил мне постель и даже ни капли не обиделся, когда я сорвал на нем свою злость. Затем патан развел из сухих прутьев совершенно бездымный костер, приготовил чай, сделал чапати и с видом няни, пестующей капризного ребенка, принес все это мне. Этот ублюдок явно наслаждался своей правотой. Я поел, улегся на голую землю и заснул.

Проспать удалось всего пару часов. Патан чистил винтовку и тихо напевал. Со стороны это напоминало рев утомленного верблюда. К тому же ясно было, что он очень доволен собой: второй пони стоял рядом.

Нетрудно догадаться, что Сафараз ожидал хвалебных панегириков своему умению и ловкости, расспросов о деталях его похождений, но я не доставил ему такого удовольствия. Без сомнения все это выглядело по-детски, но патаны все немного дети при всем своем коварстве, хитрости и проницательности. Дай им однажды взять верх, они тут же сядут тебе на шею.

Он заглянул в ствол своей винтовки и сказал:

– Ха! Чист, как моя фамильная честь, и сверкает, как глаза девственницы в первую брачную ночь.

– Патаны и быки брамина...
– начал я.

– ... стоят друг друга в лени и крикливости, - весело закончил он. Спасибо Аллаху милостивому за дар крикливости. Именно он привел назад твоего пони. Ведь у тебя жеребец, а у меня кобыла.

Я отправился к границе зарослей и стал собирать пожитки.

Там, где-то около мили внизу, по военной дороге неспешно тащилась на северо-запад колонна грузовиков из Пакистана. Что-то новенькое, - решил я и посмотрел на восток. Там вздымались горные хребты, вершины их утопали в облаках, а на склонах до самой полосы лесов сверкал снег. Именно там находился госпиталь. Еще шестьдесят миль.

Хотел бы я знать, что, черт побери, там происходит?

Глава восьмая.

В прежние времена это был форт гуркхов - каменное здание, окруженное четырьмя высокими стенами, за которыми укрылся внутренний дворик, и пристроенная к одному из углов сторожевая башня. Сикхи захватили его лет сто пятьдесят назад и расширили до размеров приличной деревни. Потом настала пора Пенджабских войн, британцы совсем забросили форт, и он превратился в руины. Шесть лет назад из Тибета с одной одержимой американкой приехала Клэр, они выхаживали здесь голодающих беженцев, да так и остались.

Она вдохновила пациентов на расчистку территории и посильный ремонт крыши подручными материалами, которые удалось выпросить в окрестных деревнях в обмен на нехитрые медицинские услуги, доступные для них в те далекие времена. Потом ей удалось заручиться финансовой поддержкой старика, а американка, у которой на родине остались влиятельные друзья, ещё пополнила бюджет этого проекта. Госпиталь рос, сначала он был рассчитан на пятьдесят коек, потом на сто и, наконец, их количество дошло до двухсот.

Больные стекались сюда из района, имевшего около двухсот миль в поперечнике. Кто-то добирался самостоятельно, других везли родственники, которые, оказавшись здесь, тут же начинали жаловаться на здоровье и присоединялись к массе пациентов. Восток обожает лекарства, особенно радикального характера. Поэтому касторовое масло стоит в списке излюбленных средств под номером один. Наложи косматому горцу шину на сломанную ногу, так он целый месяц будет хромать на этой палке. А сделай ему промывание, да ещё сдобренное изрядной порцией слабительного, уже через две недели он будет скакать, как горный козел.

Вот так обстояли дела поначалу. Две девушки ухаживали за больными, кормили и лечили, как могли, по наитию и по воле Божьей, ведь ни одна из них не имела специального образования. Их объединял здравый смысл и безграничное чувство сострадания. Ясноглазые мастера добрых дел время от времени предлагали свою помощь, которая принималась, если намерения дарителя были искренними и не скрывали подводных камней. ООН, ВОЗ, Красный Крест, Всемирный Совет Церквей и прочие профессиональные сострадатели с узурпаторскими замашками тоже пытались делать пожертвования, чтобы прибрать госпиталь под свое крыло, но всем им отказано твердо и решительно.

Работа шла, девушки набирались опыта. В госпитале постоянно работали один-два врача - британцы, американцы, индийцы, пакистанцы и даже, случалось, китайцы, но всем им приходилось оставлять национальные, расовые и политические предрассудки за воротами; нередко они навсегда там и оставались. Религиозная практика здесь не запрещалась, и, соответственно, никаких требований по переходу из одной веры в другую не выдвигалось. Но горе тому священнослужителю, который захотел бы сделать мусульманина из буддиста, или методиста из индуиста. Будь он белым, черным или серым в крапинку, лететь ему отсюда вверх тормашками, даже не успев понять, что, собственно, произошло.