Термит
Шрифт:
– Да нет, чувак есть такой... ну да ладно.
– Куда погреб? Ну, знаем, и чо?
– Адрес хаты его нужен.
– На кой хрен?
– Так, побазарить.
– О чем?
– О говне святом. Скажешь адрес - бутылку поставлю.
– "Алмаза", мы дерьмо не пьем.
– Хорошо, будет вам "Алмаз".
– Улица Кропотницкой четыре, пятый этаж, квартиру не помню, но на двери козел нарисован.
– Козел?
– озадаченно переспросил Термит.
– Ну, типа лошадь. Но выглядит, как козел.
– Лошадь, которую убивает Никотин.
– Ну он еще когда учился, в столовке школьной хмыря по кликухе Конь завалил. Потому и Никотин.
– Насмерть?
– Не, только до сотрясения мозгов.
– Ясно, спасибо за информацию.
– Спасибо не булькает. Обещал - вали за бутылкой.
Термит протянул парням смятую купюру, но они одновременно покачали головами:
– Не, там теть Валь щас, черта с два продаст несовершеннолетним.
Пришлось заскочить в магазин и самому купить у принципиальной продавщицы бутылку водки. Уточнив у оживившихся несовершеннолетних дорогу, Термит отправился на Кропотницкую улицу.
Дом номер четыре оказался дряхлеющим монстром из серого кирпича. Внутри воняло сигаретным дымом и мочой, зеленоватые стены были исписаны названиями музыкальных групп и ругательствами, где-то высоко грохотали дверьми и хором пели песню про синие ресницы.
Лифтом Термит воспользоваться не осмелился. Несмотря на усталость, он поднялся на пятый этаж пешком. Синяки болели, лямки рюкзака впились в плечи. О том, что несовершеннолетние бандиты могли и пошутить или что Никотина может не быть дома, даже и думать не хотелось.
Наверху курили двое лысеющих мужиков в спортивных костюмах, сбрасывая пепел в консервную банку. На Термита они даже не обратили внимания.
Он прошел по тускло освещенному коридору, внимательно разглядывая двери. Обшарпанные и свежеокрашенные, фанерованные и пластиковые, с разнообразнейшими ручками и замками. На некоторых виднелись какие-то рисунки, малохудожественные каракули, ничуть не походящие на козла или лошадь. Наконец, он наткнулся на более-менее четкое изображение. Кто-то уверенно изобразил животное черной краской из баллончика, треугольная морда с большими глазами сурово смотрела на гостя.
Вместо звонка была дырка в стене, поэтому Термит постучал в дверь кулаком.
Его охватило тянущее дежавю, почему-то показалось, что сейчас, как и прошлой ночью, ему откроет Анна. От этого ощущения закружилась голова.
"Глупости. Она теперь дома, смотрит телевизор и думает о своем любовнике-убийце".
Видение устроившейся в кресле женщины оказалось таким ярким, что Термит помотал головой. Еще сегодня утром он решил, что должен ее убить ради собственной безопасности. Но сразу же понял, что не сможет сделать этого, даже если она вслух пообещает сдать его полиции. Там, на крохотной кухне, пахнущей яблочным пирогом, это понимание успокоило. Термит ощутил себя человечным. По крайней мере он не псих, бездумно жаждущий крови. Но теперь приходилось за эту человечность платить.
Не добившись успеха при ударах кулаком, Термит развернулся и пару раз ритмично ударил в дверь ногой. Толстая подошва ботинка производила такой шум, что и мертвец бы встал. В квартире послышалось шевеление. Термит перестал стучать и ждал, пока дверь не открылась.
На пороге стоял заспанный Ник.
– Привет, - сказал Термит.
– Ты кто?
– Никотин протер глаза.
– А-а-а!
Схватив Термита за рукав куртки, он втащил его в квартиру и запер дверь.
– Я Охотник.
– Как ты нашел меня?
– Поспрашивал... Мне нужна хата на пару дней.
Никотин пожал плечами:
– Валяй, устраивайся.
Термит спустил с плеч лямки рюкзака и блаженно потянулся. Квартира у Никотина оказалась такой же маленькой, как и у Анны. Единственная комната в форме кривой трапеции была изрядно захламлена. На столе, на полу и двух диванах валялись пустые пивные бутылки, упаковки из-под пиццы, разрозненные перчатки, старые газеты. Термит заметил даже пару тюбиков дешевой помады и собачий поводок-шлейку. В ящике у окна имелся целый арсенал: куски резиновых шлангов, пара дубинок, кастеты, шокер, газовые баллончики.
"Надо серьезно с ним поговорить обо всей этой истории с Пророком и последователями Охотника".
– Можешь прилечь, - сказал Никотин, сбрасывая с одного из них мусор и чью-то одежду.
– А, спасибо.
"И правда, не помешает прилечь на минутку".
Встать в тот день он уже не смог. Откуда-то пришла смертельная усталость, одуряющая, как наркотик. Следом за ней прокралась боль. Термит вдруг ощутил каждую мышцу своего тела, каждую царапину, каждый синяк.
На следующий день он по стеночке сходил в туалет и снова рухнул на диван.
По-настоящему спал он очень мало, почти все время пребывая в раздвоенном состоянии. Часть его страдала в глухой темноте от боли, другая часть спокойно фиксировала все звуки и запахи в квартире. Часто слышались чужие шаги и незнакомые голоса. Порой Термит что-то отвечал им на автопилоте, и они смеялись в ответ или пораженно замолкали.
Однажды он - совершенно внятным голосом - попросил кого-нибудь прикончить его или хотя бы выдрать позвоночник, исходивший болью.
– Че это с ним?
– Откат после гюрзы.
– А. Блин, сильно его прихватило.
И когда голоса умолкли, Никотин заставил его перевернуться на живот, задрал рубашку и долго осматривал спину, неодобрительно цокая языком. Потом резко запахло мятой и спиртом, и грубые руки прогладили каждый мускул у позвоночника.
Термит открыл глаза, пробормотал благодарность и тут же снова их закрыл.
За окном рождались и умирали дни.
Голова раскалывалась, очень болели виски и глазницы, нос заложило, в горле саднило. Болели правое плечо и спина. Как-то девчушка в розовом спортивном костюме попыталась напоить Термита кофе, но он едва проглотил глоток и отвернулся к стене, едва сдержав рвотный позыв.