Чтение онлайн

Хуже взбешенных волков рыскали колчаковцы по степи и в городе. Казалось, не было на земле ни единого уголка, где бы ни побывали эти изверги, не было ни одного человека, который бы избежал их истязаний.

Народ в страхе и панике.

Безвинные люди терпят розги, стонут под плетьми бандитов.

Заподозренных в большевизме без суда и следствия бросают в тюрьмы.

Мужиков забирали в солдаты. А тех, кто уклонялся, избивали розгами, заключали в тюрьму.

Начальник тюрьмы вместе с надзирателями, с озверевшими офицерами врывался в камеры. Избивали заключенных без всякого повода.

Там, где советская власть была свергнута, появились мелкие местные подхалимы, подражавшие распоясавшимся белогвардейским офицерам.

А если случалось, что в какой-нибудь газете появлялись по недосмотру слова «трудовой класс», «простой народ», «свобода», издателям такой газеты готовы были засыпать рот песком.

Алаш-ордынские газеты виляли хвостом перед белогвардейцами и разводили демагогию о чистоте алаш, об изгнании из нее тех казахов, которые хоть в какой-то мере пытались поддерживать «подлых» большевиков.

«А если кто из казахов осмелится стать большевиком, тот будет расстрелян на месте», — грозились газеты.

Алаш-ордынские уездные главари обложили акмолинское население налогом и требовали немедленной уплаты.

Белогвардейцам хорошо была известна наша вражда с алаш-ордынцами. Они проявили «дружескую заботу», посадив к нам на три месяца муллу Мантена и Тусипа Избасарова.

Заходит к нам как-то в камеру начальник тюрьмы Ростов и с улыбкой сообщает:

— Сегодня к вам придет отагасы [61] . Молодым жигитам нужен такой человек! Вот мы и решили посадить к вам Мантена!

Я с улыбкой ответил:

— Спасибо!

— Не нужен нам этот толстопузый. Найдите ему другое место, — холодно добавил Жумабай.

— Ладно, Нуркин, пусть уж он побудет с вами! Вы его угостите хорошенько! — подмигнул Ростов и вышел.

Вечерело. В тюрьме стало совсем темно. Иногда в камере у нас зажигают свечу, но сейчас ее еще не принесли.

Из соседних камер слышатся приглушенные голоса. Изредка по длинному коридору проходят надзиратели, позванивая ключами. Мы переговариваемся шепотом.

Тихонько поднявшись с места, я смотрю в окно.

Кругом белым-бело. И только вдали темные тучи нависли так, словно хотят раздавить землю. Падает мелкий снежок. Холодом веет из мрака. Нигде не видно ни огонька, и только запорошенная снегом земля светлеет белым ковром.

В камере темнее ночи.

Единственная маленькая форточка все время открыта. С улицы в камеру слабо поступает свежий воздух, вытесняя зловоние.

Из соседней камеры доносится пение двух женщин. Похоже, что это не пение, а плач. Столько в нем грусти и страдания…

Через некоторое время в нашу темную камеру вошел начальник тюрьмы с надзирателями и привел толстопузого казаха. Не отходя от двери, начальник тюрьмы весело произнес:

— Вот вам и обещанный отагасы, принимайте с почетом! — и вышел.

Новоявленный отагасы, держа что-то в руках, обратился к нам:

— Ассалаумаликум!

Положив свою постель на нары, он поспешил к нам с протянутыми руками, чтобы поздороваться. Когда он протянул руки Жумабаю, тот воскликнул:

— Прочь, собака! Видали его, бесстыжего! Еще руки протягивает, подлец! Пошел вон! Не место тебе с нами! — и Жумабай сбросил его постель на пол. Мантен боязливо попятился, озираясь по сторонам.

— Что вы, что вы, друзья мои милые, — пролепетал он и сел.

— Брось, Жумабай! Здесь не место мстить мулле. Не трогай его, — со смехом начали все уговаривать Жумабая.

Мантену разрешили поднять постель на нары. Великодушно поздоровались с ним и начали расспрашивать о новостях.

Мантен сразу же постарался отречься от алаш-ордынцев. Он рассказал нам, что председателя уездного комитета алаш-орды Тусипа Избасарова тоже арестовали, но сейчас он пока находится в тюремной больнице.

На следующее утро к нашей двери подошел Тусип и поздоровался.

— Добро пожаловать, Тусеке! — громко ответили мы, не скрывая иронии. — Поздравляем вас с достойным вознаграждением, которое вы получили от своих друзей-единомышленников. Не огорчайтесь, все пройдет! Говорят, когда тулпар [62] лягается, то копыта у него не болят.

Тусип не отличался остроумием и в оправдание пробормотал:

— Зачем вспоминать прошлое?

Больничная тюремная камера, куда поместили Тусипа, не запиралась, и у больного была возможность ежедневно бывать с нами, когда нас выводили на пятнадцатиминутную прогулку. Кроме того он разговаривал с нами через надзирательский волчок.

Других за подобные вольности обычно наказывали. Тусипа не трогали.

Заключенные русские большевики Тусипа почти не знали, но мулла Мантен был известен всем очень хорошо, потому что был членом следственной комиссии по расследованию дел большевиков. На допросе он сидел самодовольный, важный, потому и запомнился. Русским, заключенным из других камер, узнавшим, что арестован Мантен, не терпелось увидеть его в положении арестанта. По утрам, выходя из своих камер, они приближались к нашему волчку и пытались заглянуть, чтобы увидеть муллу и по этому поводу позлорадствовать.

Через несколько дней опять зашел в нашу камеру начальник тюрьмы Ростов.

— Ну как? Сделали Мантена своим отагасы? — обратился он к нам и, подмигивая Жумабаю, добавил: — Окажите ему милость, почитайте его! — И вышел.

Я не сразу понял начальника, но потом до меня дошло, что он издевался, разыгрывал нас.

Однажды вывели на прогулку первую камеру. Проходя мимо нашей двери, один из большевиков обругал Мантена.

— Почему эта морда сидит у вас безнаказанно? Пошлите его к нам! Мы ему воздадим по заслугам! — пригрозил он.