Тернистый путь
Шрифт:
— Не смею настаивать, моя прелесть! Вы — чудо, Людочка. Лицо, фигура, обаяние — все при вас. Такие женщины, как вы, редкость.
Людочка была безучастна к его комплиментам, и он это видел. Тяжело вздохнув, он грустно добавил:
— Если бы я мог жить вечно — мне бы никогда не надоело смотреть на вас и любоваться… Но я не смогу этого делать долго! Красота — вечна, а жизнь — коротка!
Людочка сухо сказала:
— Спасибо. Извините, Кирилл Леонидович. Вы обещали что-то передать Борису Алексеевичу…
Чиновник, мгновенно погрустневший, понимая, что Людочка с ним «по делу», сам протянул ей папку с бумагами. Людочка деловито кивнула и взяла папку.
— Вы ведь за этим ко мне приходили? Передайте Борису, — тихо и печально сказал Кирилл.
— Спасибо, — коротко ответила Людочка. Кирилл улыбнулся:
— И передайте от меня спасибо своему шефу. За удовольствие общаться с вами…
Людочка отрешенно молчала.
— Может быть, мы с вами еще раз встретимся? Я буду очень рад, — робко начал было Кирилл. Но Людочка быстро и сухо прервала его:
— Вряд ли это возможно. Извините, я спешу. До свидания.
Людочка ушла, Кирилл налил себе коньяк. Грустный, он сел в кресло и посмотрел на фото своей жены на стене. На фотографии они оба смеялись, абсолютно счастливые…
Неожиданно Кирилл сморщился, его лицо исказила гримаса боли. Он достал таблетки, отставил коньяк в сторону и запил таблетки водой.
Самойлов ждал в офисе возвращения Людочки и нервничал, поглядывая на часы. Он то ходил по кабинету, то заглядывал в пустую приемную.
Наконец пришла Людочка. Она зашла в офис подавленная, прижимая папку к груди. Зайдя к Самойлову, она молча положила перед ним эту папку с документами, пряча заплаканные глаза, потом вышла из кабинета, села за свой стол и беззвучно заплакала.
Самойлов судорожно схватил папку и принялся изучать документы. На его лице засияла торжествующая улыбка. Он поспешил к Людочке. Она сидела на своем рабочем месте, уронив голову на руки.
— Ты знаешь, что для меня сделала? Ты меня спасла, Людочка! — бросился к ней радостный Самойлов.
Людочка подняла голову и затравленно посмотрела на него.
— В этой папке лежат документы, которые подтверждают: я теперь — не совладелец, а единственный хозяин компании! — тряс перед ее лицом папкой Самойлов.
На радостях он обнял Людочку:
— Какай же ты умница! Ты хоть представляешь, что это значит для меня?
Людочка уткнулась в плечо Самолову и всхлипнула:
— Ага… Только вы теперь меня будете презирать… Ненавидеть… Вы этого никогда не сможете забыть…
Он, недоумевая, взглянул на нее:
— Да ты что, Людочка? С чего ты это взяла? Чего забыть?!
— Того, как я эти бумаги подписала… Чем я расплатилась за них… — всхлипнула Люд очка.
Самойлов нежно ответил:
— Глупая… Глупая девочка… Я уже все забыл! И помню только одно: ты мне очень помогла! Ты мне теперь еще больше нравишься, чем раньше…
Людочка зарыдала:
— Это вы сейчас так говорите… А пройдет немного времени и вам противно станет… Я вам не верю… Если бы я вам нравилась — вы бы не захотели меня делить ни с кем… Значит, я для вас — никто!
Самойлов пытался ее утешить, гладил по волосам, приговаривая:
— Ну-ну-ну… Перестань плакать… Все хорошо…
— Все плохо! И я тоже — плохая… Я себя ненавижу, — Людочке не хватало дыхания и она говорила прерывисто: — Презираю… И вы меня будете презирать!
Самойлов просто поцеловал Людочку и посмотрел ей в глаза:
— Ты не плохая, а самая лучшая! И я тебе всю жизнь буду благодарен за то, что ты для меня сделала.
Чего только не может сделать мужчина с влюбленной в него женщиной! Что только не сделает для любимого мужчины женщина!
Римма решила посетить дом Маши Никитенко.
— Добрый день, Зинаида Степановна! А где Маша? — с порога спросила она.
— В комнате своей, отдыхает… — отрываясь от своих кухонных забот, ответила Зинаида.
— Вы знаете, у вашей внучки — уникальный дар! Она любую болезнь в человеке насквозь видит… — восторженно начала Римма.
Но Зинаида неодобрительно прервала ее:
— У других видит, а сама болеет…
Римма недоуменно посмотрела на нее:
— Маша болеет?
— Устает она очень из-за вашей работы… Все время в постели лежит… — пояснила та.
— Маша устает не от работы, а от своих переживаний… — вздохнула Римма.
— Из-за этого Алеши, что ли? — уточнила Зинаида. Римма кивнула:
— Ну да. Из-за него…
— Вот беда… Девочка просто на глазах чахнет… — причитала Зинаида.
Римма поддержала:
— Вот я и говорю. Машеньке, чтобы забыть этого парня, не в постели лежать надо, а как можно больше работать… Тогда и печалиться будет некогда!
— Вот это верно! Дело — оно любое горе забивает… — одобрительно сказала Зинаида и показала на дверь комнаты Маши. — Я ей то же самое говорю, а она все мимо ушей пропускает. Поговорите хоть вы с ней. Она вас уважает. Может, прислушается…
Римма зашла в комнату Маши, подошла к постели и села рядом.
— Тебе не надоело быть дома? По работе не соскучилась еще?
— Нет. Мне нравится быть одной… А на работу я не хочу… — безнадежно отозвалась Маша.
— А можно я поговорю с тобой, как старшая подруга? — осторожно спросила Римма.