Чтение онлайн

Вскоре он и это перестал слышать.

На этот раз Дюла спал без сновидений, словно провалившись в серую пустоту. Если бы кто-нибудь посветил в шалаше — там ведь всегда царил полумрак, — то увидел бы, что люди дышат ровнее, а их лица постепенно разглаживаются. К Серке, чью морду украшала густая шерсть, это, разумеется, не относилось, но его нос во сне спокойно и одобрительно втягивал воздух, отдающий дождем. Пока Матула и Дюла спали, он три раза подходил ко входу, а затем, вернувшись на свое место, тут же закрывал глаза. Но после четвертого раза-почувствовал, что старый хозяин смотрит на него, и, подойдя к Матуле, прижался мордой к его руке.

«Дождь еще идет, — просопела собака в кулак старику. — Но скоро кончится».

— И что тебе, псина, угомону нет? Тут проснулся и Дюла.

— А я заснул.

— И я тоже, — сказал Матула, — и Серка. В такую погоду сон — самое милое дело. За ночь тучи разойдутся.

— Холодно будет?

— Конечно, посвежеет. Воды много и пара.

Плотовщик лежал, глядя прямо перед собой. Ему вспомнились слова из учебника, он точно увидел их: «… при парообразовании происходит поглощение тепла…»

Воздух стал прохладным, дождь стих, и гроза унеслась на восток, а потом гром и вовсе перестал погромыхивать.

Сейчас рыба отлично клюет, но какому дураку захочется сидеть в грозу с удочкой? — рассуждал Матула. — Молния любит ударять в воду. Больше, правда, в железо, но иногда ударяет в воду, а то и в деревья. Очень любит она тополь, дуб, вяз, иву, — под ними никогда от дождя не прячься. Под конским каштаном и буком можешь стоять, а лучше всего под ольхой. Поэтому я тут шалаш и поставил. Во всем лесу не найдется ольхи, разбитой молнией, а тополей много. Если гроза застанет там, где некуда спрятаться, самое лучшее лечь ничком. Небольшое купание не повредит человеку, хотя иногда и молния не вредит.

— Как это?

— Да вот она такая, молния. В моих кума и свояка раз ударила, а они живы остались.

— Неужели?

— Дело так было. Возили они сено, а тут разыгралась гроза, и они подводу разгрузили, а сами в дом ушли. Кум говорит: «Слышишь, Янчи, постриги-ка меня, все равно нам делать нечего, а волосы у меня отросли такие, что хоть косу заплетай». Сели они на крылечке — ведь в горнице-то темень была. Полголовы ему остриг свояк, и тут как ударит!..

— Куда?

— Да в ножницы! Янчи бросил их и зарычал, точно лев, а кум сковырнулся со стула и совсем посинел.

— И умер?

— Говорю, жив остался. Неделю заикался малость и ходил с рожей черной, как у цыгана, а так хоть бы что. С тех пор кум очень уважает молнию, и как загремит, бросает мотыгу, косу и летит домой. И к парикмахеру ходит, но только в ясную погоду. Вот какое было дело. А тучи-то расходятся, светлеет небо. К вечеру совсем распогодится.

Дождь капал уже устало, и серую пелену отнесло к востоку. Дюла чувствовал себя словно после сдачи экзамена. Он ощущал облегчение и, как ни странно, голод. Признаться в этом он, конечно, постеснялся, и подошел к цели окольным путем:

— Теперь мы не сумеем разжечь костер.

— Есть охота?

Этими двумя словами Матула положил конец хитрым маневрам нашего Плотовщика, который еще раз убедился, что старик не любит пустых церемоний и обиняков.

— Если ты есть хочешь, так какого лешего начинать с Адама и Евы? Я ведь как раз собирался сказать, чтоб ты разложил костер, да ждал, не перестанет ли дождь. Дрова есть, сухой камыш возьмешь в шалаше.

Завеса туч на западе прорвалась, и проглянувшее между ними оранжевое солнце излило на лес чудесное сияние, а на востоке небосвод пересекла широкая сверкающая радуга.

— Теперь можешь разжигать костер: раз радуга, значит, конец дождю. Побольше камыша подбрось, а то дрова отсырели.

Ветер совсем стих, точно дождь разогнал воздушные волны, и густой дым от камыша и сырого валежника тянулся прямо кверху. К дыму сначала примешивался пар, но потом дрова затрещали, вспыхнуло пламя и сразу положило конец хилому, чадному тлению веток.

— Теперь обложи огонь сучьями потолще, остриями кверху, а когда они прогорят, мы поджарим яичницу с салом и зеленым перцем. Нанчи молодец, что не забыла дать нам яиц.

— Рыбу не половим?

Я не против. Погляди, какая вода в реке, если не боишься за свою шкуру.

Наш Плотовщик отправился посмотреть, какая вода в реке, не заметив насмешливого взгляда, которым проводил его Матула.

С высокой, по пояс, травы, окаймлявшей тропу, лились потоки воды.

Дюла кое-как перебрался через это болото, хотя вода затекла в его сапоги, и брюки до бедер были мокры. Затем он оказался среди густого ракитника трехметровой высоты, который на малейшее прикосновение отвечал проливным дождем, и нашему Плотовщику захотелось повернуть обратно.

— Фу-ты! Ух! — наклонялся пониже мальчик, а когда выбрался наконец из ракитника, то промок до нитки и потерял всякий интерес к воде.

Но безжалостный названый отец сказал: «Погляди, какая вода в реке», и Дюла покорно посмотрел на нее.

Вода была желтой и грязной. Плотовщик с отвращением глядел на реку, и если бы не дрожал от холода, то заставил бы Матулу ждать себя: пусть старик побеспокоится, куда он запропастился.

Но благоразумие все-таки взяло верх над мстительными мыслями, а здравый смысл подсказал Дюле, что Матула вообще не склонен беспокоиться и лучше всего будет поспешить в шалаш и поскорее сбросить мокрую одежду, пока он совсем не замерз. Конечно, сначала придется еще раз искупаться в пригнувшихся к земле кустах.

— Ой! — вскрикивал наш Плотовщик, пробираясь через ракитник.

— Ну, так какая же вода? — спросил старик, взглянув на него.

— Помои, — сокрушенно махнул рукой мальчик. — А почему, дядя Матула, вы мне не сказали..

— Слова-то ты и позабыть можешь, а такое не забудешь. Разденься и постой возле огня, почувствуешь, как приятно станет.

Надувшись, Дюла разделся, но тепло умиротворило его. «Плотовщик, ты был болваном, — обругал он себя. — Постарайся, чтобы этот урок пошел тебе на пользу».