Террористка Иванова
Шрифт:
— С саперами из спецназа поговорить надо, — подал голос Тимонин.
— Вот ты и поговори, — сказал Пилюгин. — И поскорее.
— Слушаюсь, Михаил Геннадьевич.
— Меня, товарищ майор, в первую очередь интересует, где и у кого она его достала, — гнул свое Голубев. — Это у нас единственная ниточка. Тянуть за нее надо, тянуть!
— Буду тянуть. Завтра собирался к ней пойти… — Пилюгин раздумывал. — Упрямая она баба… страшно упрямая.
Зазвонил телефон, и Пилюгин снял трубку:
— Майор Пилюгин слушает… что, что? Как? — лицо Пилюгина изменилось, челюсть отвисла, в горле забулькало. Левой рукой он дотянулся до графина с водой, но никак не мог вытащить стеклянную пробку. Голубев кинулся к столу, вытащил пробку, налил в стакан воды и протянул Пилюгину. Тот выпил жадными глотками, сказал хрипло: — Да, слышу… я сейчас приеду…
Бессмысленными глазами он обвел товарищей, но тут же встряхнулся, с силой провел ладонями по лицу и уже резко, пружинисто встал, мгновенно превратившись в прежнего Пилюгина, решительного и быстрого. — Я в роддом, ребята. Вы работайте, работайте…
— Что случилось-то, Геннадьич? — спросил Тулегенов.
— Да вроде… жена померла…
Пилюгин стремительно вышел. В комнате воцарилась мертвая тишина.
Он гнал машину на предельной скорости. Проскочил на красный свет и услышал за спиной возмущенную трель милицейского свистка. Он резко вильнул к обочине, и шедшая сзади машина едва не врезалась в него. Пилюгин откинулся на сиденье и закрыл глаза.
— В чем дело, гражданин? Нарушаем?! Чуть ДТГ не совершили! Документы попрошу!
Пилюгин достал удостоверение, показал капитану-гаишнику.
— Понятно… И все-таки, зачем так гнать?
— Прости, капитан… — прохрипел Пилюгин и посмотрел на гаишника блестящими от слез глазами. — Жена у меня в больнице умерла… понимаешь?
Капитан долго обалдело смотрел на Пилюгина потом сказал с тревогой:
— Давай я за руль сяду, майор, а? Отвезу тебя, а то на тебе лица нет.
— Ничего… сам доеду…
— В аварию попала?
— Нет, в роддоме… во время родов.
— Да как же это? И спасти не смогли?
— Не смогли…
— Э-эх, вот беда так беда… — пробормотал капитан и наклонился к окну: — Держись, майор… что тут скажешь? Ничего не скажешь… беда…
Пилюгин выжал сцепление и рванул машину с места.
— Мы сделали все, что смогли. Кесарево сечение… она потеряла много крови. Мы очень сожалеем…
— А ребенок? Что с ребенком? — хрипло спросил Пилюгин.
— Ребенка, к счастью, удалось спасти, — чуть улыбнулся врач. — Он чувствует себя хорошо.
Пилюгин молчал, тупо глядя перед собой, потом проговорил с трудом:
— Кто родился? Мальчик, девочка?
— Ох, простите, мы вам не сказали — голова кругом идет, — растерялся врач.
— Мальчик! — вдруг сказала медсестра. — Такой хорошенький — четыре пятьсот. Мальчик супер!
И эта полная, широкоплечая, с круглым лицом, на котором выделялись румяные большущие щеки и курносый нос, медсестра показалась Пилюгину такой красавицей, что он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, потом улыбнулся и переспросил шепотом:
— Мальчик? Четыре пятьсот?
— Да, да, мальчик!
И окружающий Пилюгина мир — лица медсестры, врача, стол и стеклянные шкафы — вдруг стал искриться, расплываться. Это слезы мешали ему видеть…
Пилюгин сидел на кухне. Небольшая фотография жены стояла перед ним. И еще стояла выпитая наполовину бутылка водки, рюмка, яблоки и груши в стеклянной вазе, пепельница, полная окурков…
Витька лежал в гостиной на диване, лежал с открытыми глазами, напряженно прислушиваясь к звукам в квартире. На секретер светил желтой лампой ночничок, льдисто отсвечивали стекла стенки-серванта…
А Галка лежала в своей комнатке на узкой кровати у стены. К обоям были пришпилены фотографии из глянцевых журналов — знаменитые артисты, звезды попсы и рока; на столе — гора учебников и тетрадей, плеер с наушниками. Галка тоже не спала…
Пилюгин смотрел на фотографию жены, говорил шепотом:
— Ты же так хотела ребенка… почему же так? За что такая несправедливость? Ладно, пусть на мне грехов всяких много — работа такая, но тебя-то за что?
Он налил и выпил, ладонью утер губы, потянулся за сигаретой. В кухню бесшумно вошла Галка, в одних трусиках и майке, волосы растрепаны. Она молча подошла к отцу, прижалась к нему, обняла за шею и голову положила ему на плечо. Пилюгин смутился.
— Вот думаю, Галчонок, как нам теперь без мамы жить?
— И я все время думаю, — отозвалась Галка. — Никак заснуть не могу.
— Надо будет тетю Нину из Питера позвать, — тихо сказал Пилюгин.
— Зачем? — тоже почти шепотом спросила Галка.
— А кто же будет за маленьким смотреть? Тебе в школу надо, мне — на работу…
— А когда нам его отдадут?
— На днях, наверное… не знаю точно.
— Я боюсь… — вдруг прошептала Галка.
— Чего?
— Боюсь, я не буду его так любить, как маму любила…
Пилюгин внимательно посмотрел ей в глаза. И Галка печально и серьезно смотрела на отца. Он встряхнул ее, держа за худенькие голые плечи, сказал громко:
— Ты чего это? Что говоришь-то? Что мама про тебя подумает?
— А мама разве про меня думает? — испуганно спросила Галка.
— Конечно! Она там про всех нас думает!
— Не кричи, пап… мне и так страшно…
— А чего тебе страшно? Нечего тебе бояться, Галка! — так же громко отвечал Пилюгин, словно ему самому было страшно и он себя таким образом успокаивал. — Мы жить должны, понятно? Мальчонку нам надо вырастить. За нами мама смотреть будет — как мы тут живем. Так что нам подкачать никак нельзя, Галка… — он вдруг снова перешел на шепот: — Если мы тут с тобой плохо жить будем — мамкина душа страдать будет… понимаешь? — Он смотрел на нее больными глазами, и губы его нервно подергивались.