Чтение онлайн

Оля нахмурила лоб.

— Была смертельно влюблена в девятом классе. До безумия любила одного мальчика. Школу закончила. Он женился на другой, а все любила. Потом прошло.

Длинные ресницы женщины вспорхнули. Она как бы отгоняла образ того мальчика.

— Потом так же смертельно полюбила Сережу. Он стал моим мужем.

— Красивый? — полюбопытствовала Клава.

— Да, очень. С ним тяжело было ходить по улицам. Все женщины его замечали. Ну и вот… сейчас люблю одного человека.

— Тоже красивый?

— Не знаю, — помедлив, ответила Оля, — тебе, наверное, он бы не понравился. Невысокий, седой, усталый…

— Усталый бы точно не понравился, — неприлично засмеялась Клава, и в ее порочных глазах запрыгали бесенята. — И что он?

— Должен позвонить и не звонит. По-моему, он меня не любит. Он даже мной тяготится. Вообще мужчины любят мое лицо, тело… вот Сережа… он очень любил мое тело. Но с моей душой предпочитают дела не иметь. Им сразу становится тяжело.

— А я ни одному мужику душу свою не открою, — перебила ее Клава, — что же, я враг себе?

Оля замолчала. Ушла в себя. Клава пыталась ее тормошить, но скоро и сама задумалась. Они удачно сели в полупустой «Икарус». За окнами была Москва. Неуютный, безобразный от тех страстей, что в нем открыто бушевали, но все-таки великий город.

Дома женщин ждал сюрприз. Дориана Ивановича не было, а за столом сидел и доедал единственную оставшуюся от вчерашнего пиршества курицу белокурый мужчина с узкими монгольскими глазами.

— Привет, — сказал он оторопевшим дамам.

— Вы, кажется, Митя, — неуверенно сказала Клава.

— Именно.

— Вы, кажется, врач.

— Шарлатан, экстрасенс и фокусник, так будет точнее.

Мужчина вгрызся в куриную ногу.

— Однако, — заметила разочарованно Клава, — эту курицу я оставила для нас с Олей.

Митя что-то сказал, но с набитым ртом звуки отчетливо произнести не мог.

Оля прошла в комнату отца. У нее не было ни малейшего желания общаться с этим странным типом. Оля долго и тяжело привыкала к новым знакомым и вещам. Но так было раньше. Комната, в которой она прожила почти всю жизнь, стала для нее чужой. Самый близкий человек — мать — стала чужой.

Маму можно понять. Она очень любила Сережу. Она ничего не понимала и не хотела понять. Во всем винила Олю. И, как бывает у цельных натур, не могла уже спокойно видеть свою дочь. Та ее раздражала до ненависти.

Раздался звонкий смех Клавы. Шарлатан Митя чем-то рассмешил ее. Оля лежала неудобно. Рука затекла, но ей лень было вытащить руку. А Клава все смеялась и смеялась.

Неожиданно раскрылась дверь, и Оля увидела Митю. Его пронзительный, почти прожигающий взгляд поразил ее. Не прост ты, Митя, не прост.

продекламировал фальшивым голосом Митя.

— Кривляетесь? — спросила Оля. — Зачем?

— Вам не нравится? Ведь это же Есенин?

— Вы мне не нравитесь, — Оля взглянула на свои голые ноги и неприлично распахнувшийся халат, — убирайтесь отсюда, — сказала она, правда, не повышая голоса.

— Все нормально, — сказал Митя, — ваш папа звонит мне, кричит, что его дочь не в себе, вчера у нее была истерика, а сегодня с утра пораньше вместо того, чтобы опохмелиться, она читает «Черного человека». Ну и я, некоторым образом обязанный господину Снегиреву, не жрамши, лечу на всех крыльях и вижу…

Он бесстыдно стал рассматривать ноги женщины.

— И. вижу зеленоглазую блондинку, «такую же простую, как сто тысяч других в России».

— А вы хорошо знаете Есенина, — Оля почувствовала, что несмотря на кривляния шарлатан нравится ей.

— Интересный был тип Есенин, — кивнул Митя и без спроса сел в кресло, закинул ногу на ногу, закурил американскую сигарету.

— Он — великий русский поэт, — опять же не повышая голоса, сказала Оля. А запах сигарет ей нравился. И нравилось то, что у этого мужчины сильный взгляд.

Они с минуту смотрели друг другу в глаза. Лицо шарлатана напряглось. Глаза стали странными. Словно их заволокла дымка. Оля почувствовала, что у нее немеет затылок, но своих глаз не отвела.

Шарлатан подошел к ней и положил руку на лоб. От руки шло тепло.

— Хочешь уснуть? — спросил он как давно знакомый человек, знающий ее, быть может, лучше, чем она сама себя знает.

В этом вопросе было дружеское участие.

— Нет, — упрямо покачала Оля головой, стряхивая с себя наваждение, — я и так сплю нормально, без гипноза, только…

— Что «только», — уже отошел к креслу Митя, кажется, раздосадованный.

— Кошмары мучают.

Митя словно не расслышал сказанное ею. Он спрятал руки в карманы (дымящаяся сигарета лежала в блюдце вместе с не доеденным Олей апельсином). Покачался на носках: вперед-назад.

— Честно говоря, не знаю, как утешить вашего старика. Нервишки у него дрянь, и мнительный он очень. Давайте притворимся, что я вас лечу. Вы мне подыграете?

Опять быстрый взгляд монгольских черных глаз.

— Бросьте ваньку ломать, — сказал Оля устало, — зачем вам эти трюки? Я в самом деле неважно себя чувствую. Если вы мне поможете, я буду благодарна.

— Как джентльмен, могу вам признаться, — доверительно сказал Митя, — я никогда и никому не стремлюсь помочь. Я не лечу людей. Это отнимает массу сил, здоровья…