Чтение онлайн

— Эк вы, Михаил, хватили! — он поправляет сползшие на кончик носа очки — ПБС вам подавай. А зачем вам, дорогой мой, ПБС без УСов [65] и запасных обтюраторов? Если только кинуть им в кого, всеж-таки 640 грамм весит железяка.

— Сергей Сергеич, неужто вообще не достать? — скорчив жалобную физиономию канючу я, глядя на ехидно улыбающегося торговца оружием.

— Сожалею, Миша, но болгары выпуск патронов УС давно прекратили. Они никому не нужны. Спецподразделения предпочитают вот это, — он указывает пальцем на стоящие у него за спиной на стеллаже „Вал“ и „Винторез“. — А к ним боеприпасы совсем другие идут, сами знаете. А то, что у нас оставалось, так сказать, из старых запасов, давно уже порасстреляли.

— Обидно, — вздыхаю я, — эти девятимиллиметровые „игрушки“ уж больно нежные и капризные, да и стоят — мама не горюй. А с ПБСом как бы жизнь облегчилась…

— Очень сожалею, Миша, честное слово, — Сергей Сергеевич, похоже, и впрямь расстроен, еще бы, клиенту что-то нужно, а он, считающий себя в своем деле одним из лучших, ничем не может помочь. Неслабый такой удар по самолюбию. — Давайте так сделаем, у меня все же связи обширные. Если где-нибудь что-то всплывет, я для вас закажу. Но предупреждаю, стоить будет недешево. Как говорится, „эксклюзив“…

— Идет, — тут же соглашаюсь я, — пусть дорого, все равно не дороже денег.

На том и расстались. Из оружейной лавки я вышел, полегчав на добрых пятьдесят пять кило, и „потяжелев“ на восемь золотых и тридцать серебряных рублей. За одни только магазины, которые я оптом по два-пятьдесят сдал, два рубля золотом выручил. И еще по два за каждую „улитку“. Да три автомата, да пистолет-пулемет, ну и „Макаровы“ с „Токаревым“. Сергей Сергеич даже на прощание пошутил, что если дела и дальше так пойдут, придется меня официально зачислять в ряды поставщиков, наравне с болгарами из „Арсенала“.

По уже становящемуся привычным маршруту из „Ратника“ направляюсь в Комендатуру. На площади меня чуть не сбила с ног ватага пацанят, что называется, младшего школьного возраста. Эта чумазая банда, поднимая клубы пыли и топоча босыми пятками, будто мамонты, пронеслась мимо, паля друг в друга из кое-как выпиленных из досок автоматов, а то и просто палок. Ор, гвалт, вопли, выяснения кто кого первым убил… Думал — растопчут не заметив! Обошлось.

— Ты как, живой? — довольно ехидно интересуется у меня старый знакомый — тот самый пожилой осетин, которому я при первом посещении Комендатуры оставлял свои вещи, вышедший из своей душной каморки подышать свежим воздухом.

— Пока не уверен, — отвечаю я, изобразив на лице испуг и замешательство. — Блин, их бы энергию, да в мирных целях!

— Да, уж. Вот такая у нас молодежь растет… Обормоты!

— Нормальная молодежь, — не соглашаюсь я. — Уж лучше пусть по улицам носятся, чем… — и тут я резко обрываюсь на полуслове, внезапно осознав, что слова „… чем перед телевизором сидят“ для завершения фразы в данном случае точно не подходят. Ой, блин, как же выкрутиться?

— Ну, ты меня понимаешь… — нейтрально заканчиваю я, махнув рукой и скорчив скорбную физиономию.

— Это да, — согласно кивает осетин.

Уж не знаю, что, по его мнению, я имел в виду, но он со мною явно согласен. Ну, и ладненько! Еще раз кивнув ему, прохожу во двор и захожу в Комендатуру. В финчасти „обналичиваю“ принесенные „бошки“ и поднимаюсь на второй этаж к Костылеву.

— Ну, здравствуй, одинокий волк Маккуэйд! [66] — приветствует меня Комендант Червленной. — В общих чертах я уже в курсе, из Аргуна сообщили. Теперь давай в подробностях, и, — он расстилает на столе штабную карту-„двухкилометровку“, — с топографической привязкой.

Следующие полчаса я говорю, склоняясь над картой и водя по ней пальцем. Комендант внимательно слушает, периодически задавая вопросы или уточняя маршрут моей „прогулки“, состояние дороги и мостов, степень сохранности домов в населенных пунктах. Похоже, в тех краях не только патрули, но и разведчики не часто бывают. Так я ему и говорю. В ответ Костылев только руками разводит.

— В Ца-Ведено, Миша, серьезный опорный пункт Непримиримых стоит. Я вообще удивляюсь, как ты оттуда живой выбрался.

— Просто я оказался лучше, чем они — улыбаюсь я. — Ну и парни Умарова на КПП выручили здорово.

— Слушай, вы там в своем Сергиевом Посаде все такие боевые были? Не успел из „больнички“ выползти, и тут же давай нохчам глотки рвать.

— Не, я самый дохлый и трусливый был, — отшучиваюсь я.

— Даже так? Ну, тогда, „дохлый и трусливый“, думаю, тебе будет приятно узнать, что по данным радиоперехвата, в Беное, на мине-ловушке, подорвался помощник амира [67] Ведено Арби Джамалханов с двумя телохранителями.

— Угу, теща „пятачком“ подавилась — мелочь, а приятно! — хмыкаю я.

— Мелочь, не мелочь, а гнида была редкостная. Крови нам попил немало. Так что, от лица командования ОГВ объявляю тебе устную благодарность.

— Спасибо, но лучше деньгами.

— Ну, ты наглец! — хохочет Костылев. — Вообще-то, правила простые — предъявил „волчью голову“, получил деньги. Без „головы“, извини, никак. Мало ли что там боевики по радио орут, может „деза“…

— Кстати, Игорь, давно хотел спросить. Ну ладно, наши: устав, форма одежды там, то-се, но „бородатые“-то на кой черт эти шевроны таскают?

— Миш, а почему они в твое время так любили на черных, наглухо тонированных „Приорах“ без номеров ездить? Потому что можно было не всем, а только тем, кому положено. А поэтому — престижно. Так и здесь. Ходит джигит с такой нашивкой и гордится, я, мол, не какой-то там чабан, бараньим дерьмом провонявший, я отважный воин Непримиримых Тейпов.

— Ясно, как в старом анекдоте: если у чеченца отобрать все его понты, останутся только кепка и ботинки.

— Во-во, — согласно кивает Костылев, — понты и есть.