Чтение онлайн

Он размышлял, а рука сама собой потянулась к янтарной пряди, пальцы ухватились за кончик, но тут девчонка обернулась, изумленно вытаращила глаза, видимо дивясь нахальству гостя, и, недолго колеблясь, легонько стукнула телефонной трубкой Максима по лбу. Максим отдернул руку, потер лоб и торжествующе улыбнулся. Все же удалось проучить маленькую задаваку!

– Ах ты! – беззлобно воскликнула Евгения и вдруг залилась звонким и таким заразительным смехом, что Максим захохотал вслед за ней. А трубка продолжала о чем-то громко вопрошать…

Тут раздалась мелодичная трель дверного звонка.

– О, муттер! – крикнула не то в трубку, не то специально для Максима Евгения. – Маш, ща выхожу! Пять минут!

Кинула трубку на рычажки, бросилась отворять дверь, с размаху налетела на стул, чертыхнулась. Ураган, а не девчонка.

Екатерина Григорьевна радостно всплеснула руками:

– Макси-им! Вырос-то как! Возмужал. Женька, ты чаем гостя напоила?

– Он не захотел, – отозвалась откуда-то из недр квартиры Евгения.

– Ну что же ты! – укорила Максима немка. – Правда чаю не хочешь? А кофе? Ладно, давай почаевничаем после занятий. Проходи в кабинет.

Кабинет представлял собой крохотную комнатенку, все стены которой были заставлены стеллажами с книгами, а около окна притулился письменный стол с лампой и стул с вращающимся сиденьем.

– Женька почти все прочла, – поймав взгляд Макса, не без гордости сообщила немка. – Она читать любит. Давай садись.

Максим сел на стул, Екатерина Григорьевна достала табурет. За дверью смерчем, все сметая на пути, пронеслась Евгения. Что-то загрохотало.

– Осторожнее! – крикнула Екатерина Григорьевна. – Мебель переломаешь! А потом все ноги в синяках, – посетовала она уже Максиму. – Вроде не глупая девочка, а ветер в голове.

– Маленькая еще, – тоном авторитетного взрослого дядюшки заявил Максим, чувствуя себя усталым и умудренным опытом в свои семнадцать. – Сколько ей?

– Пятнадцать, в июле шестнадцать исполнится, – улыбнулась немка.

– Ма, я пошла! – зазвенел за дверью жизнерадостный крик. – Меня Машка ждет!

– Куда пойдете? – поинтересовалась Екатерина Григорьевна.

– В парк! Там наши собираются! – сообщила Женька.

– Из класса? – уточнила немка.

– Откуда же еще? – вопросом на вопрос ответила девчонка.

– Покажись! – крикнула Екатерина Григорьевна.

Евгения объявилась на пороге, картинно оперлась о дверной косяк. Белые брючки, зеленая кофточка в оранжевую полоску.

– Губы накрасила? – неодобрительно спросила мать.

– Тебе показалось! – отозвалась Евгения и тут же исчезла.

Входная дверь гулко хлопнула. Екатерина Григорьевна покачала головой и открыла учебник.

…Макс стал частым гостем в доме Екатерины Григорьевны. Он быстро привык к столичной сутолоке и пыли, и город стал казаться не таким противным. А после того, как он съездил в Кремль, побродил по Александровскому саду, заблудился среди узеньких центральных улочек, так похожих на питерские, с крохотными, напоминающими боровики пузатыми церквушками, понял, что готов полюбить Москву. Если Питер был для него любовью с первого взгляда, яркой девушкой с обложки, Москва явилась Максиму простой соседской девчонкой, чьи шарм и прелестную неповторимость удалось рассмотреть не сразу, не второпях. После полуторачасовых занятий немецким Екатерина Григорьевна накрывала чай с конфетами, а Макс доставал пирожки, испеченные заботливой тетей Тоней.

Изредка он видел Евгению. Девочка явно не относилась к числу домоседок. Если она находилась в квартире, значит, либо потому, что только что вернулась откуда-то, либо потому, что собиралась куда-то. Она была разной, переменчивой, как ранняя весна. То весело крутилась перед зеркалом, что-то напевая и сооружая из непослушных волос невероятные вавилоны. То задумывалась и бродила сомнамбулой, хмурилась, отвечала невпопад, жаловалась на плохой сон или головную боль. Раз Максим застал ее не в настроении. Евгения ворчала, что кабинет вечно занят и ей негде делать уроки. А на другой день встретила его как родного, продемонстрировала новые кассеты, потащила на кухню пить кофе, болтала без умолку о школе, об однокласснике Валерке, о предстоящем дне рождения подруги Машки. Екатерина Григорьевна не придавала причудам дочери большого значения, ссылалась на переходный возраст и гормональные всплески.

Евгения оказалась для своего возраста на редкость интересной собеседницей. Она много знала, многим интересовалась, обо всем, начиная с творчества Гете и кончая Октябрьской революцией, имела свое мнение, вполне взвешенное и обоснованное, подчас не совпадавшее с мнением Максима, к тому же умела отстаивать свою точку зрения, аргументируя каждое слово. В такие минуты Максим забывал, что спорит с ребенком.

– Ты бы лучше про экзамены думала, – укоряла Евгению мать. – Времени осталось всего ничего, только попробуй наполучать троек! Вместо курорта просидишь все лето на даче с бабушкой!

Евгения досадливо морщилась и делала рукой выразительный жест, словно отгоняла надоедливую муху.

– У меня все под контролем. Хочешь, отвечу любой билет?

Не дожидаясь ответа, она притащила учебники русского языка и геометрии, листок с вопросами и заставила Максима ее экзаменовать. Без запинки доказала теорему о подобии треугольников, рассказала про знаки препинания в сложносочиненных предложениях, начертила схему предложения. После этого обернулась к матери с торжествующим видом и нахально показала язык.

– У тебя хорошая память, – с уважением сказал Максим.

– Да, память у нее отличная, – подтвердила немка. – Еще в детстве с ходу запоминала большие тексты и иностранные слова. А грамматику она просто схватывает на лету.

– Тоже в иняз пойдешь? – спросил Максим девчонку.

– Наверное, – кивнула она. – Впрочем, я еще не решила. Я думаю.

– Ты бы Максиму город показала, что ли, – подсказала Екатерина Григорьевна.

– Что его показывать? Это что, трусики? – удивленно приподняла брови Евгения. – Вот он, иди и смотри.

– Женя, что за пошлые остроты! – негодующе воскликнула немка. – Я бы попросила тебя впредь воздерживаться от подобных шуточек. Как не стыдно, да еще в присутствии мальчика!

Евгения хихикнула. Макс тоже прыснул. Женькина непосредственность и смешливое лукавство его забавляли. В ней не было нарочитого кокетства и выпендрежности, которые, возможно, появятся позже. Она не играла во взрослую, не старалась казаться старше и опытнее, чем обычно грешат девочки-подростки. Она была самой собой – упрямой, своенравной, независимой, энергичной, прямолинейной. Казалось, все ее маленькое существо говорило: «Вот я, такая, какая есть. Принимай или уходи». Иногда, возвращаясь домой в гремящей электричке, Макс ловил себя на том, что под стук колес думает о Евгении. Ничего конкретного. Просто вертятся в голове ее рыжие волосы, кошачьи глаза, угловатые жесты, открытая улыбка…