Чтение онлайн

в темноту. С перепугу мне показалось, что я слышу, как шур

шит ее высохшая кожа. Я чуть не закричал и только старался не думать куда и зачем она меня ведет.

Я попытался направить ее в сторону от лощины, в поле, на дорогу, на пустырь - в любую сторону, но не смог даже свернуть. Она снова возвращала меня на видимую только ей тропу. И я перестал сопротивляться. Темень была такая, что с трудом можно было различить землю и небо, а больше я ничего не видел. В гнетущей тишине слышалось только свистящее дыхание тетушки Мерты и мой задыхающийся хрип. От ужаса и темноты я не смог бы даже закричать.

Вдруг она остановилась, и я буквально наткнулся на нее. На меня пахнуло запахом слежавшейся бумаги. Мы стояли почти прижавшись, но в этих разлитых чернилах я не мог даже различить ее лицо. Постепенно я стал видеть тетушку Мерту. Светлее не стало, но, видимо, я немного пригляделся.

Она тихонечко зевнула, прикрыв рот рукой, и рассмеялась. Я поперхнулся. Таким молодым и изящным был этот жест - и так же не вязался он с высохшими старческими руками и лицом.

– Я оживаю,- я вздрогнул от звука этого живого, теплого голоса.- Я оживаю,- повторила она с восторгом,- Я чувствую, что это не сон.

Она с удивлением разглядывала свои руки.

– Но они до ужаса реальны,- сказала она.- Они совсем как настоящие.

Она протянула их в мою сторону, и я с удивлением услышал свой ответ.

– Они и есть настоящие. Она оглянулась на мой голос, и

исходящий от нее свет стал ярче.
– Ты со мной разговари

ваешь? Она говорила словно сама с собой, и с каждым сло

вом лицо ее становилось все живее, ярче и моложе.

– Мне было предсказано, что я начну выздоравливать только тогда, когда смогу различить сон и явь, пойму, где реальность, а где иллюзия. Я понимаю, что это странный сон. Я знаю, что я сплю... но можно ли разговаривать с тем, кто мне снится?
– она удивленно посмотрела на меня.- И может ли он мне отвечать?

Теперь тетушку Мерту было не узнать. Мягкое, молодое лицо, огромные, сияющие глаза. Тело расправлялось, наливалось жизнью. И вдруг платье соскользнуло с нее, как старая ненужная шкура. Она стояла, окутанная странным светом, не дававшим тени и не освещавшим ничего, кроме нее самой.

Я попробовал пристальнее вглядеться в этот свет и вдруг почувствовал, как исчезает незыблемость моего мира.

Не каменная основательность, а зыбкое сплетение звездного света, крохотный уголок огромной вселенной, осуществившаяся внезапность, одна из множества. И еще ощущение глубины человеческой жизни, не начинающейся рождением и не кончающейся смертью.

– Ах, если бы я могла окончательно проснуться,- воскликнула она.- Если бы не возвращаться в этот ужас!
– Она вскинула руки и потянулась к небу: тонкая и изящная, как огонек свечи.

– Я верю, я чувствую, что все это только сон, все это старое, дряхлое- только ылюзия,- она легко подбежала ко мне и взяла меня за руки.- Ведь ты просто снишься мне?
– спросила она.- И моя старость и беспомощность только мой кошмар?

Она так прижалась ко мне, что я почти вынужден был обнять ее. И сразу меня окутало серебристое облако ее волос.

– Ты очень симпатичный,- рассмеялась она,- но только, пожалуйста, не снись мне больше.

Как-то вдруг получилось, что я стоял совершенно один в такой темноте, что не видел собственных рук, все еще ощущая кончиками пальцев шелк ее кожи. Я с трудом перевел дыхание и наклонился, чтобы поднять валявшееся под ногами платье тетушки Мерты. Только тут до меня дошло, как я перепуган - колени мои дрожали и ноги просто подгибались.

Все во мне кричало от ужаса, и непонятно было, как это я до сих пор не удрал отсюда сломя голову. Может быть, меня удерживал приказ отца: "Приведи ее обратно". Я заставил себя думать о том, что я не первый, кто это видел. Все мои предки прошли это испытание, и все они выдержали его, и... "привели ее обратно". Это немного успокоило меня, и, хоть зубы мои стучали, а ногти врезались в ладони, я мог стоять и ждать.

Я не мог бы сказать, сколько прошло времени, только платье тетушки Мерты вдруг зашевелилось у меня в руках. Я подпрыгнул от неожиданности и отбросил его, словно обжегшись.

Она появилась снова. Закрытые глаза, волосы, льющиеся как прекрасная мелодия, и все очарование, вся нежность, все, что тблько можно себе вообразить, было в ее лице. И тут она открыла глаза и все увидела.

– Нет,- закричала она, и тут же прикрыла рот ладонью.Только не это! Не надо снова! Ведь я уже проснулась!

Она с рыданием прижалась ко мне, и я снова смог обнять ее. Всю красоту и нежность мира держал я в руках, и все отчаяние. Но вот она отстранилась и начала говорить медленно, как заклинание: "Все это только сон. Страшный сон, но я верю, что он кончится,- она даже не пыталась сдержать слез,нужно только дожить до утра и проснуться. Все это мне снится, и ты тоже мне снишься..."

Руки ее метнулись к лицу и нащупали первые морщины, появившиеся на лбу. Черное платье, как живое, наползло* на ее тело, выжимая из него жизнь. Облако волос редело и теряло блеск. Последними погасли глаза, опять спрятавшиеся под темными морщинистыми веками.

– Нет, нет,- повторял я, потрясенный этим превращением. Я пытался разгладить появляющиеся морщины и чувствовал, как прямо под моей рукой высыхала и стягивалась кожа.

Я отшатнулся и машинально вытер руки о штаны, и когда поднял глаза, передо мной уже стояла тетушка Мерта. Исходивший от нее свет погас, и мы опять были в полном мраке.

На обратном пути мы лезли через какие-то кусты и колючки, а тетушка Мерта с трудом передвигала ноги и не переставала плакать. Мне даже пришлось взять ее на руки - горстку праха с затхлым пыльным запахом.

Наконец я выбрался из лощины, гудевшей от ветра, хотя вокруг было очень тихо. В мозгу бесконечно крутилаоь засевшая фраза: "Жизнь - это сон... жизнь - это сон...".

Но прежде чем перешагнуть порог кухни и вернуться к привычному миру, я встряхнул все еще рыдавшую тетушку Мерту жуткую куколку такой прекрасной бабочки - и на ухо ей прошептал:

– Просыпайся, тетушка Мерта! Скорее просыпайся!