Тевтонский крест
Шрифт:
– Так шелк – он ведь не тяжелый совсем. А у нас, окромя него, и нет ничего боле. Но зато шелк лучший из лучших! Невесомый, как воздух, на ощупь нежный, как кожа юной девы… – Бурцев расхваливал несуществующий товар, заговаривал зубы.
– Хватит паясничать. Позови купцов, – приказал эсэсовец.
Бурцев позвал.
Сыма Цзян подошел – важный и приветливый одновременно. Хабибулла следовал за ним. Напряженный, насторожённый.
Глава 15
– Куда направляется корабль? – сержант продолжал допрос. Смотрел на «купцов», а говорил Бурцеву: – Переведи, что я спросил.
Бурцев обратился к попутчикам по-татарски, благо язык степняков понимали оба:
– Ну-ка, ребята, покажите этому немцу, что такое восточный базар.
Китаец и араб показали. Затараторили одновременно на двух языках, замахали руками, забрызгали слюной.
Немец сплюнул, рявкнул:
– Молча-а-ать!
Снова повернулся к Бурцеву:
– Где товар?
Дело все же стойко пахло керосином!
– В трюме, где ж ему еще быть-то. Сержант обернулся к подчиненному:
– Проверь. Все обшарь как следует. Короткий кивок. Автоматчик побежал к трюму.
Исполнительный и шустрый типчик. М-да, похоже, номер не прошел. Будет драка. Ой, бу-у-удет!
Бурцев тоже кивнул. Освальду, стоявшему у люка наготове. Начинать заваруху предстоит добжиньскому рыцарю. Пан Освальд осклабился, предвкушая кровавую потеху.
Освальд откинул крышку трюмового люка, с деланным радушием пропустил немца вперед. Шагнул следом. Придерживая меч на поясе…
– Сколько миль вы прошли? Каким курсом следовали? – сержант вновь обращался к Бурцеву.
– Сколько миль? Каким курсом? Э-э-э…
Он заставил себя оторвать взгляд от распахнутого люка.
– Ты капитан или кто? – немец грозно сдвинул брови. Ткнул Бурцева «шмайсером» в грудь. А бо-о-ольно!
– Это мой помощник и толмач, – выступил вперед Джеймс. – Капитан – я. Что вас интересует, синьор?
Брави смотрел прямо, безбоязно и немного насмешливо. Это, наверное, не очень понравилось шарфюреру СС.
– Для начала твое имя, капитан.
Фриц отцепился от «шмайсера», расстегнул правый нагрудный карман под светло-голубым, с коричневым подбоем, орлом Третьего рейха, извлек записную книжку, карандаш. Вот дела! Оказывается, здесь зарождается немецкая бюрократия!
– Имя? – Джеймс улыбнулся. Бурцев заметил, как чуть оттопырился правый рукав брави: нож-кольтелло уже готов к бою. – Мое имя Джезмонд.
Джезмонд Одноглазый.
Бурцев напрягся.
И ничего не произошло.
Ну, то есть ни-че-го-шень-ки! Или сержант был тугодумом, каких поискать. Или напрочь забыл о знаменитом наемном убийце, прирезавшем венецианского монаха-штандартенфюрера. Или, что наиболее вероятно, эсэсовское командование не спешило информировать о подобных вещах солдат и младших офицеров цайткоманды. Немец лишь с сомнением глянул в ясные наглые очи брави. Целые и невредимые очи.
– Одноглазый? По тебе и не скажешь.
– Одноглазый-одноглазый, – заверил Джеймс. – Так уж вышло. Прозвище такое.
Эсэсовец хмыкнул:
– Ладно, пусть. Объясни своим купцам, одноглазый, что за право стоянки в порту Яффы, за торговлю на местном рынке и за провоз товара по городским улицам им надлежит заплатить пошлину…
Ух ты! Бурцев обалдел. Да, фашики тут не только бюрократию развели, но и денежки считать научились. Такими темпами освоения прошлого цайткоманда скоро выйдет на полную самоокупаемость.
Эсэсовец хмурил лоб…
– Что там у вас за товар? Шелк? Так, значит… пошлину… пошлину…
Он сосредоточенно листал блокнот, сверялся с чем-то, высчитывал и потому не сразу заметил, что из трюма, куда спустились двое, поднялся только один. С обнаженным окровавленным клинком, с встопорщенными усами.
Освальд улыбался довольно и плотоядно.
– Пошлину в размере…
Сержант-шарфюрер наконец узрел добжиньца. Раззявил рот, бросил блокнот с карандашом, схватился за «шмайсер». Ан поздно! Нож брави ударил под дых. Снизу вверх. С проворотом.
Остальные тоже действовали. Без команды. Без приказа. Но четко и слаженно.
Звякнули две тетивы на корме. Шелестнули в воздухе две стрелы. Без вскрика, без всхрипа уткнулись носами в палубу катера оба пулеметчика. Ствол МG-42 задрался кверху. А Бурангул и дядька Адам уже повторно натягивали тетиву. А на низенький катерок береговой охраны с высокобортного парусника уже сыпалась группа захвата: сам Бурцев, Гаврила, Дмитрий и Збыслав. Джеймс тоже не остался в стороне. И Сыма Цзян. И Хабибулла. Только Освальд так и не успел принять участия в скоротечной схватке. Хотя очень спешил…
Збыславу тоже не повезло – помешал щит на борту. Литвин споткнулся, рухнул в воду. Зато остальные упали ошарашенным эсэсовцам как снег на голову. Нет, не как снег – как тяжеленные глыбы, сворачивающие к едрене фене шеи, что оказываются на пути.
Стрелы, кулаки, мечи и ножи сделали все как надо. Сделали быстро. Выстрелов не было. Криков тоже.
Бурцев не тратил время на драку с солдатней. Даже меч из ножен не вынул. Зато первым ввалился в рубку катера. К офицеру, что давеча орал им в рупор. Офицер тянулся к красной кнопке на панели управления. Сирена?!
Но, честное слово, лучше бы этот фриц использовал руки иначе. Ударом ноги Бурцев отбросил эсэсовца к стене. Уже сползая вниз, противник вцепился в «вальтер». Потащил пистолет из кобуры. Бурцев схватил гитлеровца за шиворот, крутанул, вырвав с мясом воротник и петлицу, отшвырнул немца в сторону.
«Вальтер» вылетел из ослабевшей руки, мелькнул в открытой двери рубки, плюхнулся в воду. Фашист приложился виском о край металлической скамьи. Хрустнуло. Офицер цайткоманды затих. Ибо человеческие черепа на такое не рассчитаны…