Чтение онлайн

– Маскировка, – туманно пояснил Бурцев.

И перешел к делу:

– У меня к вам, собственно, один вопрос. Где Агделайда Краковская?

Молчат.

– Где псковская пленница? – повысил голос Бурцев. – Где девушка, которую доставили из Венеции в Иерусалим, а из Иерусалима сюда?

Глава 65

Эсэсовцы зашевелились, зашептались. Первый шок потихоньку проходил, и фашики прикидывали, что можно предпринять. Кто-то поглядывал на ворота бункера. Кто-то – на дверцу в стене.

– Э! Э! Э! Даже не думайте… – Бурцев нахмурился. – Я, кажется, задал вопрос. Где?

Ответа на заданный вопрос вновь не последовало.

– Гаврила, покажи, как ты владеешь булавушкой, – громко, по-немецки приказал Бурцев.

И добавил – шепотом, по-русски:

– Стукни по ящику Хранителей, только не сильно усердствуй.

Алексич кивнул: все понял, мол. Булавушка мелькнула в воздухе. Богатырь вмазал…

– Бу-хум! – На атомном «гробе» появилась приличных размеров вмятина.

Минометный снаряд подскочил, завертелся, едва не свалился на пол.

– Ухм-ухм-ухм! – зарокотало эхо под бетонным куполом.

Немцы вздрогнули. Бурцеву тоже сделалось нехорошо. Но вроде пронесло…

– Я ж просил не усердствовать, Алексич! – прошипел он. – На тот свет решил всех отправить? Так рановато пока!

– А чего? – смутился новгородец. – Я ж тихонько совсем…

Ни фига ж себе, тихонько! Бурцев перевел дух. Ладно, все к лучшему: после безумной выходки Гаврилы фрицы, в особенности перепуганные медиумы, имели вид бледный и казались более сговорчивыми.

– Еще раз спрашиваю: где Агделайда Краковская?

Опять молчание…

– Нам повторить?

Бурцев демонстративно повернулся к Гавриле. Поднял руку с видом офицера расстрельной команды. Крикнул на немецком:

– Ну-ка, еще разок! Только посильнее!

И тут же цыкнул, по-русски:

– Не вздумай, Алексич!

Новгородец, озадаченный двойственностью приказа, медленно-медленно занес булаву, замер в нерешительности…

Эзотерики СС затаили дыхание.

– Это будет не больно, – пообещал Бурцев. – Почувствовать ничего не успеете. Вспышка – и все. Пепла не останется.

Должны же, блин, хоть у кого-то сдать нервы? И нервы сдали.

– Н-н-не делайте этого! Он-н-на здесь! Аг-г-где-лайда! Я з-з-знаю! Я в-в-видел! В-в-вы убьете ее вместе с нами!

Бурцев повернулся к говорившему. А говорил тщедушный медиумишка, буквально утопавший в своем необъятном балахоне. Подумалось: до чего же все-таки худосочный народец эти эсэсовские экстрасенсы.

– Продолжай! – потребовал Бурцев.

– Заткнись, Ганс!

Офицер-магистр – тот самый краснорожий бригаденфюрер – подскочил, пытаясь дотянуться до медиума, свернуть цыплячью шею. Но тут уж не зевали Бурангулка и дядька Адам. Лучники в точности исполнили приказ Бурцева – валить любого, кто попытается встать.

Две стрелы ладно пропели в воздухе. Обе вошли в грудь прыткого магистра. Офицер захрипел, забился в конвульсиях. Эсэсовцы отползли от брызнувшей крови. Ишь, чистоплюи!

Ганс не заткнулся. Гансу очень хотелось жить. Воля Ганса была уже изрядно подточена ударным ментально-астральным трудом на благо цайткоманды СС. На стойкого солдата, готового к смерти во имя интересов Великой Германии, он походил мало.

Медиум с трудом одолел заикание, кое-как справился со страхом. Продолжил под хмурыми взглядами коллег-эзотериков – путаясь и сбиваясь:

– Девушка… Она прибыла с офицерами средиземноморской группы цайткоманды… Еще был тевтонский магистр Генрих фон Хохенлох… Он поставил «якорь»… Это такая вербально-магическая формула… Ну… чтобы… Она позволяет…

– Дальше! Что ты знаешь о девушке?!

– Я помогал выводить ее из транса.

– Из транса?

Да, ведь и плененный в Иерусалиме Рудольф Курц тоже говорил о трансе.

– Она шлюссель-менш, – объяснял медиум. – А чтобы управлять волей шлюссель-менша, который не желает сотрудничать добровольно, необходимо ввести его в состояние транса. Особого, магического транса. Тогда цайт-прыжок пройдет успешно. И еще…

– Что еще?

– Находясь под магическим воздействием, люди обычно рассказывают все, что от них требуется.

– Обычно?

– Агделайда не рассказала. Даже будучи в состоянии глубочайшего транса, она не отвечала на вопросы, которые ей задавали… Я не знаю, как это возможно. Наверное, все дело в том, что она… Она ведь уже не обычный человек. Шлюссель-менш…

– Погоди! А какие вопросы ей задавали?

– О советских хронодиверсантах.

Идиоты! Нашли, блин, о чем спрашивать несчастную малопольскую княжну!

– Еще о чем?

– О муже ее. О полковнике Исаеве. Только Агделайда все время повторяла одну и ту же легенду. Хорошо заученную, однако слишком уж неправдоподобную.

– Так… Легенду, значит? Неправдоподобную, значит?..

Медиум захлопал глазами:

– Конечно. Какой-то «мамон», какой-то нижний парк, неоскинхеды какие-то…

– Не мамон, а ОМОН, – машинально поправил Бурцев.

– Ее рассказ не совпадал с разведданными цайт-команды…

Ну, еще бы! Если учесть, что все разведданные о «полковнике Исаеве» основываются на том бреде, который сам Бурцев нес два года назад, запудривая мозги штандартенфюреру СС Фридриху фон Бербергу… Похоже, немцы и мысли не могли допустить, что бедняжка Аделаида говорит истинную правду. Надвигающаяся с востока Красная угроза уже заставляет фашиков всюду видеть происки коварных Советов. Так что этим зашоренным ребятам оказалось проще поверить в трансоустойчивость шлюссель-менша, чем в случайное появление в прошлом омоновца из двадцать первого века.

– …и поэтому ее вывели из транса, – закончил немец.

– Почему «поэтому»? – нахмурился Бурцев. Последние слова медиума ему не понравились. Ганс замялся…

– Решено было… было решено… в общем, применить более традиционные методы воздействия.

– Пытки?! – прохрипел Бурцев.

Медиум вздрогнул, отвел глаза.

– И пытки тоже. До цайт-прыжка допросы с пристрастием к Агделайде не применялись. Ее берегли, как ценную пленницу. Для рейхсфюрера СС. Но сейчас…

– Что?!