Тевтонский крест
Шрифт:
– Сыма Цзян, заклинание перехода!
– Твоя башня? – уточнил китаец.
– Да, Сема, моя башня!
Шлюссель-менш в роли шлюссель-башни – часть вторая… В принципе, поработать башней сейчас могла бы и Аделаидка, и Ядвига. Тоже ведь «шлюссели». Но пусть уж лучше не отвлекаются девочки. Одна вон еще не пришла в себя, вторая успокаивает…
В запертые изнутри ворота, в бронированную дверцу с закрученным до упора поворотным кольцом уже стучали приклады.
Сыма Цзян бормотал заклинание.
Откуда-то из-под ног заструилось багровое колдовское сияние.
Магия платц-башни просыпалась снова.
Ну, а дальше? Цайт-прыжок забросит их туда, куда пожелает шлюссель-менш. И в «когда» он пожелает. Бурцев пытался разобраться со своими желаниями. В первый раз было легче. В первый раз шлюссель-менш точно знал, куда и в какое «когда» он хочет попасть. Достаточно было представить Аделаидку – и пожалуйте в хронобункер СС. А сейчас… Что? Что сейчас?
Опять Иерусалим? Венеция? Псковская балво-хвальская башня? Дерпт? Кульм? Священный лес прусских вайделотов? Взгужевежа? Безымянная башня перехода на Силезской дороге беженцев, с развалин которой Бурцев начал свой путь в прошлом? Или попробовать что-нибудь новенькое? А век? А год? Думай, шлюссель-менш, думай! Точные мысленные координаты – вот что от тебя требуется.
Арийская магия уже окутывала их зыбкой пеленой цвета крови. Стародавнее колдовство в последний раз ткало свой чародейский кокон. Кокон перехода.
А рядом отсчитывал секунды часовой механизм «атоммине».
И надрывалась сирена.
Но в ворота и в дверь почему-то больше не ломились. Будут взрывать?
Шипение… Сверху… Бурцев поднял голову. Из-под потолка – из маленьких отдушин валили клубы… Пара? Да нет, конечно же, нет!
Газ!
Вот о чем он не подумал. А ведь мог бы! Однажды в Венеции их так уже подловили. Напустили усыпляющей дряни – и взяли голыми руками. Здесь, правда, пространства побольше. Пока еще наполнится весь бункер…
Бункер наполнялся быстро. В багровом сиянии пробудившейся магии газовое облако, струящееся, расползающееся по бетонной коробке, было заметно особенно хорошо. И выглядело весьма зловеще.
Зрелище это мешало сосредоточиться, сбивало с мысли. Вся предыдущая концентрация – коту под хвост. Но если шлюссель-менш не задаст координаты перехода, куда их занесет древнее колдовство?
Бурцев попытался собраться. Не вышло. Думалось совсем о другом. Чем фашики хотят их заставить дышать в этот раз? Опять усыпляющей дрянью? Или травят ипритом? Чтоб уж наверняка…
А красноватая газовая муть все оседала сверху смертоносным туманом. Магический кокон почти сформировался. Почти… А вдруг они не успеют? Вдруг надышатся прежде, чем… Вдруг в путешествие через время и пространство отправятся лишь их трупы? Или переход сорвется и трупы останутся здесь – дожидаться ядерного взрыва?
– Сесть! – приказал Бурцев. – Лечь!
Поближе к полу, подальше от потолка. Так они выиграют хотя бы доли секунды.
– Вдохнуть глубоко!– Вдохнули.
– Теперь – не дышать! ЭТИМ – не дышать!
И – сам задержал дыхание. И привлек к себе Аделаиду. И широкой ладонью закрыл лицо дочери Лешко Белого. И рот, и нос. Прижал крепко, чтоб не вырвалась, не вдохнула…
Не вдохнуть! Только бы не вдохнуть…
Потерпи, милая…
Аделаида дернулась. Бурцев сгреб жену в охапку – нельзя сейчас трепыхаться, нельзя тратить драгоценный кислород. Одной рукой держал. Другой гладил – нежно, успокаивающе.
И задавал…
Потерпи, родная!
Координаты…
От недостатка кислорода перед глазами плыли радужные пятна.
Перехода.
Не-вы-шло!
Пятна смешивались с колдовской дымкой. Краснота вокруг становилась нестерпимой. Даже закрыв глаза, он видел ее. В такт сердцебиению пульсировал магический кокон перехода.
«Не дышать! Не дышать!» – мысленно приказывал он кому-то. Себе, наверное. И больше уже не был способен ни на что.
А нужно думать о чем-то еще… о чем? Переход… Цайт-прыжок… Нужно сосредоточиться. Но мысли скакали обезумевшим табуном. Невнятные, отрывочные образы сюрреалистическим калейдоскопом мельтешили перед внутренним взором. Образы не держались долго. Распадались, расплывались.
Гулким колоколом стучало в барабанные перепонки. В клочья рвались легкие. Что-то давило, распирало изнутри, закладывая уши и нос. Воздуха! Воздух! Дух… Дых…
Аделаидка перестала биться в его руках. Аделаидка затихла. Неужели? Он? Ее? Сам?..
Зачем-то его рука на ее лице. Так надо. Почему-то. Он забыл, почему делал это, но делал. Машинально. Бездумно.
Кто-то всхрапнул рядом. И кто-то еще. Или это он сам?
Рука держала… Что? Для чего? Сознание неумолимо ускользало, как ускользает поутру яркий и такой, казалось бы, отчетливый сон.
Рука разжалась…
Откуда-то из глубин, из потаенных недр памяти невесть к чему всплыл кусок, отрывок, клочок воспоминания. Неоскинхеды. Нижний парк. Колдовское сияние. Он разбивает резиновой дубинкой малую башню перехода. Шлюссель-башню. Башня разлетается вдребезги. И переход – магический переход в прошлое завершается сразу, мгновенно. Сиюсекундно.
А когда сломается он? Когда сломается шлюссель-менш? Тогда что? Тогда как?
Потом красноты не стало. Стало темно. Непроглядно темно. Тем-но-та!
Милосердный обморок прекращал его мучения. Или то был уже не обморок? Или то было начало конца?
Бурцев потерял сознание.
Глава 73
Шлем с него сняли. И кто-то нещадно бил по щекам. От хлестких ударов горела кожа. В голове гудело. А он жадно ловил ртом воздух. И не желал открывать глаза, пока не надышится вволю. Хорош-ш-шо! Потом… Потом вдруг стало плохо. Он вспомнил…
– Аделаида?!
Глаза распахнулись сами.
Было все еще темно. Но темнота другая. Ночная, подсвеченная звездами и молочно-желтой луной. Света хватало, чтобы увидеть…