Тезей
Шрифт:
– Разве не надо ничем заниматься? Твои танцы - это ведь тоже - занятие, красивее иных, но занятие, - возразил Тезей, хотя и начинал понимать, о чем говорила Пракситея.
– Были занятием. Я больше не буду, как прежде, танцевать. Буду и в танце искать себя... О боги, - вдруг вздохнула она, - какие люди бедные, какие они еще бедные. И как всех жалко.
– На такую жалость и обидеться могут, - заметил Тезей.
– Могут, - согласилась Пракситея.
– Они думают, что достаточно того, что они знают о себе... О боги! Да не умеют они узнавать себя! Любоваться собой не умеют. Ни любоваться, ни удивляться себе. Даже удивляться себе не умеют.
На следующий день Тезей вместе с Гермом и Солоентом появились в доме на Допилоновой улице, у трех сестер - Пелопии, Ксанфы и Огигии. В доме этом ничего не изменилось. Все та же обстановка и все так же молоды женщины, учившие Герма и Солоента перед плаванием на Крит к Минотавру девичьим манерам. Не важно, были женщины действительно сестрами, в чем в тот давний приход Тезей не сомневался. Три коринфянки в чужом городе. Хариты с Допилоновой улицы...
– больше, чем сестры, поневоле сроднишься.
– Что же такое случилось?
– воскликнула Огигия, самая бойкая из сестер.
– Опять на Крит собираетесь, вот и о нас вспомнили.
– О вашей красоте вспомнили, - нашелся Герм.
– Плавание тоже предвидится, - признался более простодушный Солоент.
Все три женщины с нескрываемым интересом уставились на молодых людей.
– К амазонкам весной поплывем, - ответил Тезей, как можно более беззаботно.
– За поясом царицы амазонок, оберегающим от любовных чар, - не удержался Солоент и сказал правду, или, по крайней мере, часть ее.
Однако откровенность Солоента не произвела на сестер особого впечатления. Правду они чувствовали куда более определенно, чем ее можно выразить в словах.
– За невестами отправитесь, - догадалась Ксанфа.
– За невестой, - уточнил Тезей.
– О Афродита, - рассмеялась Пелопия, - стоит ли отправляться так далеко за тем, что есть повсюду.
– А пояс царицы амазонок, - напомнил Герм, - это же чудо. Поплывем за чудом.
– И все испортите, - сказала Огигия.
– Разве можно мужчин подпускать к чуду.
– А как без нас, мужчин, будет обходиться чудесное, - Герм игриво обнял Огигию за талию.
– Огигия заулыбалась, охотно прижалась к Герму и, легонько вздохнув, добавила:
– Чудесное еще и понимать надо.
– Мы поплывем за непонятным, - сказал Тезей.
– Мужчины всегда готовы гнаться за непонятным.
– Вот-вот, - усмехнулась Ксанфа.
– Красавицы, а торговля, новые связи, новые земли, знания..., - лицо молодого царя было серьезным.
– Расказывай, расказывай, - лукаво поощрила его Пелопия.
– Мы поплывем с Гераклом, - поспешил на помощь Тезею Солоент.
И этим сообщением все женщины были вполне удовлетворены.
– Возьмите меня с собой, - встрепенулась Огигия.
– Зачем брать с собой то, что есть повсюду.
– улыбнулся Герм.
– Грубиян, - отстранилась от него Огигия.
– А что, оденьте нас юношами и научите мужским повадкам. Мы же учили вас девичьим, - рассудила Ксанфа.
– Не получится, - вздохнул Герм.
– Мы учились походить на женщин, чтобы избежать смерти - перехитрить Минотавра. А что мы, мужчины, сможем сделать для вас...
– Догадлив, - вновь прижалась к нему Огигия.
– И то правда, - согласилась Ксанфа, - присоветуют что-нибудь, а приключится совсем не то.
– Что приключится?
– насторожился Тезей.
– Не бери в голову, царь, - успокоила его Пелопия, - приключится да и исправится.
– Красавицы, т к вы нас встречаете, - заскучал Солоент.
– Мальчики, - рассмеялась Ксанфа, - мы вас не только встречать, но и провожать до самой весны готовы.
О Пракситее не было сказано ни слова.
Забывчивость - врожденная черта.
То лучше помнишь, что для нас не сбылось.
Не жалуюсь: горелось и любилось.
И все это, конечно, неспроста.
Влюбиться и - занять свои места.
Но нечто беспокоящее снилось.
Благая мысль забрезжила, но сбилась.
И вообще - разумна красота?
С чем ни столкнешься - в снах ты одинок.
Кто, в них попав, сам выбраться бы смог?
Все то, что в нас запрятано, откуда?
Красноречиво светится звезда,
Мне луч бросая, словно в никуда.
И остается уповать на чудо.
...На следующее позднее утро Тезея разбудил один из домочадцев Акрополя.
– Царь, - тормошил он владыку, что само по себе не предвещало ничего хорошего, - стадо твое угнали.
– У меня есть стадо?
– спросонья удивился Тезей.
– Теперь нет, - нашелся юный прислужник, поднаторевший по примеру Тезея в играх со словами.
– Как! Кто?!
– загремел царь.
– Когда? Ночью?
– Не ночью, уже при солнце.
– Куда погнали?
– В сторону Колона.
– Ох, Ксанфа напророчила! На коней!
– приказал Тезей.
С отрядом вооруженных всадников спустился Тезей в нижний город. Там к нему присоединились и Герм, и Мусей, и Пилий, и другие сподвижники. Каждый тоже со своими людьми. И повсюду в Афинах мужчины, всполошенно размахивая палками, бегали по улицам. С появлением Тезея беспорядочные выкрики славных жителей города обретали грозность. Будто враг подступил к Афинам и вот-вот начнет осаду. При виде Тезея неистовые воинственность и отвага вспыхивали в каждом палконосце. Каждый готов был двинуться за своим царем. Однако, набегавшись, славный афинянин застревал где-нибудь на повороте улицы, предоставляя жителям следующих кварталов демонстрировать боевую готовность.