Чтение онлайн

У их ворот стоит фургон компании, устанавливающей сигнализацию, он загораживает въезд, поэтому Гоголь паркует машину на улице, возле почтового ящика. Он ведет Максин по мощенной камнем дорожке к дому, звонит в звонок — его родители всегда запирают входную дверь. Им открывает Ашима — Гоголь видит, что она нервничает. Она надела свое лучшее сари, подкрасила губы и щедро опрыскалась духами — разительный контраст с их легкими хлопковыми брюками, футболками и мягкими замшевыми мокасинами.

— Привет, ма, — говорит Никхил, целуя мать в щеку. — Познакомься, это Максин. Макс, это моя мама, Ашима.

— Приятно наконец-то познакомиться с вами, Ашима, — весело говорит Максин, наклоняясь и тоже целуя мать Никхила в щеку. — Это вам.

Она протягивает Ашиме корзинку, доверху наполненную паштетами, сырами, банками корнишонов, сырокопчеными колбасами — всем тем, чего его родители не едят. У Гоголя не хватило духа остановить Макс, когда она выбирала подарки в магазине деликатесов, тщательно заворачивала и упаковывала их. Он проходит в дом, не переобувшись, и мать ведет их на кухню — она жарит самсу в глубокой сковороде, и поэтому в кухне висит плотная завеса дыма.

— Отец Никхила наверху, — говорит Ашима. Она вынимает самсу из кипящего масла деревянной лопаткой с прорезанными щелями, перекладывает ее на тарелку, покрытую бумажными салфетками. — Он там беседует с этим человеком по поводу сигнализации. Простите, обед будет готов через пару минут, — обращается она к Максин. — Я не ждала вас так рано.

— А зачем нам сигнализация? — спрашивает Никхил.

— Это идея твоего отца. Я ведь буду здесь жить одна, вот он и решил установить сигнализацию. — Ашима рассказывает, что за последнее время в округе произошли два ограбления. И оба случились посреди бела дня. — Даже в таком благополучном районе, как наш преступления сейчас не редкость, — говорит Ашима, многозначительно поджимая губы и глядя на Макс.

Мать наливает им по стакану холодного ласси —густого, кисло-сладкого, взбитого в шейкере кефира, ароматизированного розовой водой. Они переходят в гостиную, садятся на диван, где обычно никто не сидит. Мать достает альбомы с фотографиями, показывает Макс маленьких Никхила и Соню, рассказывает об их индийской семье. Макс любуется сари Ашимы, с видом знатока щупает материал, сообщает, что ее мать работает экспертом по тканям в ХММ.

— Где-где?

— Художественный музей Метрополитен, — быстро подсказывает Гоголь. — Помнишь, мы были там? На Пятой авеню, там еще так много ступенек? Я водил тебя туда показать египетские храмы.

— Ах да, конечно, помню. А мой отец был художником, — гордо говорит Ашима, показывая на акварели, висящие на стене.

Сверху раздается звук шагов, Ашок спускается по лестнице в гостиную. За ним идет сотрудник компании, он в форме, в руках держит блокнот. В отличие от матери отец вообще не стал переодеваться в честь приема гостей — на нем коричневые тренировочные брюки, мятая рубашка навыпуск, домашние тапки. Гоголь замечает, что волосы его еще больше поредели, а живот вырос.

— Так, вот копия счета. Если будут проблемы, звоните по этому телефону. Нет, вот здесь, начинается с восьмисот. — Отец пожимает руку человеку в униформе. Тот наклоняет голову. — Всего хорошего, сэр.

— Привет, баба, — говорит Никхил. — Познакомься, Это Максин.

— Здравствуйте. — Отец протягивает руку с таким видом, как будто готовится принять присягу. Он не садится на диван, продолжая стоять, поворачивается к Максин. — Это ваша машина стоит на улице?

— Арендованная, — отвечает она.

— Лучше загоните ее во двор, — озабоченно говорит отец.

— Зачем? — протестует Гоголь. — Ничего ей там не сделается.

— Осторожность не помешает, — настаивает отец. — Эти соседские дети ничего не видят, когда гоняют мяч. Один раз я оставил машину вот так же на дороге, и они попали мне прямо в лобовое стекло. Я сам могу загнать ее во двор, если хотите.

— Да нет, что ты, я загоню, — говорит Гоголь, раздраженный тем, что они вечно ждут от жизни какого-то подвоха.

Когда он возвращается, все уже сидят за столом. Конечно, еда слишком жирная для такой погоды: кроме самсы, Ашима приготовила куриные котлеты в сухарях, турецкий горох с финиками, рис с бараниной и чутни из выращенных ею самой помидоров. Гоголь знает, что мать готовила целый день, и еще больше раздражается. В высокие стаканы налита вода, тарелки и вилки разложены на столе в столовой, которой пользуются только в особых случаях. Все сидят на неудобных стульях с высокими спинками и сиденьями из золотой парчи.

— Не ждите меня, начинайте, — говорит мать, все еще бегая между кухней и столовой, вынимая из масла последние пирожки.

Родители явно стесняются Максин, разговор не клеится, они непривычно молчаливы, не шутят и не смеются, как среди своих бенгальских друзей. Впрочем, Максин это совершенно не смущает, она сама беседует с ними, задает вопросы, выпытывает и выведывает, полностью направив все внимание на них. Никхил восхищается подругой — он помнит, что во время их первой встречи она точно так же покорила и его. Она расспрашивает Ашока о его научном проекте в Кливленде, а мать — о ее работе в библиотеке (Ашима недавно устроилась на работу, чтобы не сидеть целыми днями дома). Гоголь слушает их разговор вполуха. Он вдруг замечает, что в их семье не принято передавать друг другу предметы за столом, что родители не всегда жуют, полностью закрыв рты. Когда Максин, забыв его наставления, наклоняется к нему и нежно проводит рукой по волосам, родители дружно опускают глаза в пол. К счастью, Макс ест с аппетитом, не уставая расспрашивать мать, как она готовит то или иное блюдо, хвалит кушанья, утверждая, что это — лучший индийский обед, который она когда-либо пробовала. Когда Ашима предлагает дать им в дорогу котлет, Максин с радостью соглашается.

Мать говорит, что немного боится оставаться дома одна, и Макс с готовностью подхватывает — она бы тоже боялась жить одна в доме. Она рассказывает, как их дом пытались ограбить, когда родителей не было дома. Тут выясняется, что она живет с родителями, и Ашима удивленно вскидывает брови:

— Неужели? Я думала, в Америке это не принято.

Макс рассказывает, что родилась и всю жизнь провела в Нью-Йорке, и Ашок качает головой.

— Нью-Йорк — это слишком, — говорит он. — Там слишком много зданий, слишком много людей. — Он рассказывает, что, когда они ездили на выпускной к сыну, их машину вскрыли за пять минут, украли чемодан, и ему пришлось прийти на церемонию без галстука и белой сорочки.