Чтение онлайн

Напугав Ташу практически до икоты, Моджеевский пронесся мимо, даже не заметив. А она так и вошла в кабинет, икая.

– Я... я с-сдала, - выдохнула Шань, ошарашенно глядя на Женю. – Это был... о-он?

– Он – в смысле кто? Папа Римский или князь Монако?

– Римский он или нет – тебе виднее, конечно, - расплылась в улыбке Таша. – А внешне – так вполне себе князь. Даже лучше.

И с этими словами восхищенная Таша метнулась к окну, наблюдая, как Моджеевский, вобрав в себя все величие собственного положения, прошествовал к автомобилю. А когда тот тронулся, она плюхнулась на свой стул, мечтательно проговорив:

– Какой красивый...

В том же настроении и проходил весь оставшийся день.

Таша парила и задавала вопросы про Моджеевского. Жена внутренне булькала, кипела, но держалась. Не срываться же на дурашку из-за того, в чем та не повинна.

Пару раз заглядывал главдракон, сегодня вполне мирный – пытался добыть у расчетчиков информацию, зачем Моджеевский заходил к Юраге (бедная женщина как раз в это время была «в казначействе» и все пропустила). Однако Таша не знала, о чем честно сообщила, а Женя не кололась, уйдя в несознанку. Главдракон, когда ей было надо, легко прощала людям собственноручно нанесенные им обиды. Вот только Женька с ней дружить сегодня отказывалась.

Артем Викторович носа не казал, а ведь у него последний рабочий день перед отпуском. Неужели не зайдет попрощаться?

Зато за час до конца рабочего дня в дверь, вместо привычного курьера с букетом роз, вломились мужик в яркой куртке с фирменным логотипом известного магазина бытовой техники со здоровенной коробкой в руках, а за ним девица модельной внешности.

– Евгения Андреевна Малич – которая? – прощебетала она текст, от которого Женю почти передергивало.

– А вы кто? – устало поинтересовалась она.

– Ваш консультант, Мария, здравствуйте! – улыбнулась барышня. – Я должна показать вам, как пользоваться кофемашиной нашего магазина. Куда можно ее установить?

Женька сделала весьма красноречивый фейспалм и, глубоко вздохнув, спросила:

– А можно вы никуда не будете ее устанавливать?

– Как это никуда? – пискнула консультант Мария.

– Как это никуда? – вторила ей со своего стула Таша. – Вот тут на тумбочке же отличное место!

– У нас не буфет! – заявила Женя им обеим.

– О, простите... вам за это ничего не нужно платить, все уже оплачено, я совсем забыла передать...
– принялась объяснять консультант, раскрыв папку с документами и извлекая оттуда среди прочего бумажного хлама... обыкновенную записку, с небольшим количеством слов, начертанных размашистым почерком Моджеевского. Ее она Евгении и протянула.

«Не сердись на меня. Мне не нравится думать, что ты пьешь всякую гадость. Люблю тебя. Роман.

P.s. мне эспрессо и без сахара».

И без того зная, кто в очередной раз «платит», Женя сдалась на милость обстоятельств.

– Делайте, что хотите, - уныло сказала она, принявшись делать из записки бумажный самолетик, и кивнула на Ташу. – Ей рассказывайте, как пользоваться.

Управились быстро. Кофе и даже сливки прилагались к заказу. Шань была в восторге и уже через пятнадцать минут с восхищением пила первую пайку кофе из восхитительной машины и варила вторую для Жени. Позднее снова заглянул главдракон. Задумчиво рыкнул, выясняя обстоятельства произошедшей вне ее ведения ситуации, а потом присмирел и умиротворенно, даже ласково промурлыкал: «Буду к вам иногда приходить, вы же не против, девочки? Посплетничаем!»

«Иногда» началось в тот же вечер. Потому третья кружка предназначалась уже главному бухгалтеру.

А Юрага так и не зашел, и Женя не имела понятия, почему это так сильно ее беспокоит. В конце концов, он достаточно взрослый мальчик, и если ему хватило характера отказать Ромке, то... что из этого следовало и какую теорию она пыталась из данного факта вывести, Женя не знала. Но то, что он не попрощался, почему-то не давало покоя, будто бы она в чем-то виновата.

Зато после работы Моджеевский за ней пригнал машину. Сопротивляться и в этом было глупо и слишком жарко. Но последние часы горчили и отдавали неприятным привкусом на языке, от которого никак не получалось отмахнуться даже в прохладном салоне автомобиля и после нескольких глотков минералки, предложенной Вадиком. Видимо, паршиво она выглядела, если шофер ей водичку участливо протягивает. «Дышать сегодня вообще невозможно», - сказал он зеркалу заднего вида, когда они уже тронулись. И Женя только кивнула. Устала она до невозможности.

А оказавшись в квартире, почесав морду выскочившему ее встречать Ринго и поздоровавшись с копошившейся по хозяйству Леной Михалной, она сбежала в Ромкину комнату. Там и осталась, глядя в окно, но на балкон не выходила. К ночи становилось еще и душно, да она и так видела свой родной дом на Молодежной, увитый строительными лесами. Работа двигалась, а в ее жизни все наперекосяк. Даже баба Тоня здороваться перестала не только с ней, но и с отцом. Папа тоже... не лез, но, вроде бы, не слишком доверял тому, что видели его глаза, очень точно отделяя настоящее от видимого.

Когда-то Жене казалось, что счастье, если оно придет к ней, ни с чем не спутаешь. Оно будет похоже на сияющий хрустальный шар на елке, переливающийся всеми цветами и слепящий глаза. Ничего на свете нет красивее его. И лучшее время в году – пока он висит на еловой лапе.

И вот он, ее шар, в руках. Возьми – да и укрась им мир. Хотя бы свой собственный, если не получается всех осчастливить.

А оказывается, хрусталь слишком хрупок, и вообще драгоценность такая себе. И сияние у него тускловато. Да и не в том даже дело, ведь фигурка стойкого солдатика на одной ножке или там... балеринки – ей нравится гораздо больше. Вот и поди пойми, где оно, счастье. Почему всегда ускользает.

Женя поежилась, глядя на улицу. Темнело сейчас поздно, и улицу все еще заливало красноватым вечерним светом, а воздух совсем не двигался. Дышать нечем, но у нее тут даже прохладно.

Дверь тихонько скрипнула, и за спиной зазвучали шаги, а в стекле отразился букет кремовых роз. Тогда, в Риме, когда Ромка извинялся, они были рубиновыми – вот и всей разницы.

– Не сердись, тебе не идет, - проговорил Моджеевский, нарушая тишину.

– Зато тебе идут покупки любого уровня, - отозвалась Женя, не оборачиваясь к Роману.