Чтение онлайн

На Салли израсходовали почти всю хну, миссис Катц и Ребекка втирали, промывали, потом снова намазывали волосы густой массой и опять смывали. Мистер Катц вошел в комнату в разгар операции, поднял руки, показывая, что не смотрит, вышел, но потом вернулся снова, поиграть с Харриет.

Через некоторое время они поужинали супом со свеклой и соленьями, закусили черным хлебом, а затем Салли (со все еще обмотанной полотенцем головой) отвела Харриет наверх и уложила на раскладную кровать, которую поставили в комнате Ребекки. Мистеру Катцу было не впервой укрывать беглецов; его бизнес процветал, и он мог позволить себе помогать нуждающимся в помощи. К тому же он любил детей.

Салли оставили наедине с Харриет, чтобы они могли попрощаться. Девочка хотела спать, и ей уже не было дела до полотенца у матери на голове.

— Спокойной ночи, моя дорогая, — прошептала Салли. — Помнишь, что мама говорила тебе о смелости?

— Тигры? — вспомнила Харриет.

— Точно. Даже если ты не видишь маму, знай, что она рядом. А теперь закрой глаза, моя малышка. Будь умницей. Будь смелой девочкой…

Салли поцеловала дочку в лоб, лотом в обе щечки и крепко обняла. Когда она устраивала ее поудобнее, несколько слезинок упали на подушку рядом с девочкой, но Харриет ничего не заметила.

Потом Салли спустилась по лестнице, полотенце сняли, и на всеобщее обозрение были представлены темно-рыжие подстриженные волосы. Она даже не узнала себя в зеркальце, которое ей вручила миссис Катц.

— Спасибо, — поблагодарила всех Салли. — Это… Это именно то, что я хотела.

— Die Augenbrauen! [18] — вдруг вскричала Ребекка. — Брови должны быть темнее. У вас светлые брови — это ведь странно. Светлые брови с темными волосами. Они должны подходить по цвету.

Лея нашла карандаш, Салли послюнявила его и подрисовала брови. Теперь она была абсолютно на себя не похожа. И тут же подумала, что ей нужно и другое имя.

— Луиза Кемп, — сказала она. — Так я себя назову. Я служанка, могу выполнять любую работу. Вроде того. Спасибо вам всем.

— Салли, не забывай, что он опасен. Он убивает людей, — напомнила Ребекка.

— Сколько нам ждать, прежде чем идти на выручку? — спросила Лея.

— Я как-нибудь дам знать. Если нет…

— А что с Голдбергом?

Салли поколебалась, потом пожала плечами.

— Если он объявится… Не знаю. Скажите ему, что я встречалась с адвокатом… Присмотрите за Харриет.

— С ней все будет в порядке, — успокоила ее Ребекка.

Они поцеловались. Салли надела плащ, шляпку и вышла.

Начался дождь.

Он лил упрямо и обильно. На южную Англию опустилось уныние; тучи висели низко над Лондоном, ближе к земле превращаясь в туман, обволакивавший возвышенности — Крауч-Хилл, Стритхэм-Хилл, Хэмпстед и Хайгейт, и обильно изливаясь в канавы, водостоки и почву.

Новая канализация под Лондоном была спроектирована так, чтобы справиться с сильными ливнями. Когда вода прибывала слишком быстро, из основной системы через дамбы она переливалась в систему дополнительную, а оттуда устремлялась в Темзу. Эти дамбы стояли в руслах старых рек, которые пересекали Лондон под землей: Флит, Стэмфорд-брук, Уэлбрук, Тайберн и так далее. Большинство из них были хорошо известны, хотя мало кто из пешеходов, кучеров и их пассажиров знал, что эти реки протекают прямо под ними.

А в старых частях города находилось несколько совершенно забытых источников. Главным образом, это были хилые ручейки, но некоторые переносили существенное количество воды, особенно после ливней, когда влага успевала просочиться через грунт. И все эти речушки и ручьи сливались в сотни, если не в тысячи, старинных сточных труб, некоторые из которых были засорены и развалились, другие все еще работали, но все они были переполнены нечистотами и грязью, в них жили жабы, крысы и угри.

Одна из таких забытых рек называлась Блэкборн. Она брала свое начало в Хэкни — месте, где когда-то стоял монастырь, а сейчас находилась фабрика по выпуску различных маринадов и солений. Извилистая речка текла на юг и впадала в Темзу где-то недалеко от Тауэра. К XIII веку она превратилась в открытую канализацию, по которой плыли не только мусор и дохлые собаки, но и отходы бумажных фабрик, кожевенных заводов и мыловарен, расположенных по ее берегам, поэтому название Блэкборн стало синонимом невыразимой грязи. В XVII веке речку закопали и застроили, и она пропала из вида, но продолжала течь, и в 1646 году после сильных ливней в нее провалились три дома. Пятнадцать человек утонуло, а троих вообще так и не нашли в этой зловонной жиже. Вскоре ее опять застроили и окончательно забыли.

Но речка не иссякла. По заброшенным сточным канавам в нее по-прежнему текли нечистоты, множество предприятий опорожняли себя в речушку, ( от чего она, естественно, не делалась чище. В ней было все, что только можно себе вообразить. Из-за протекающей трубы под скотобойней в Степни сотни литров крови попадали в канализацию, а затем и в Блэкборн. Завод лакокрасочных изделий в Шордиче избавлялся от химических отходов посредством ямы на заднем дворе, которая благодарно принимала их и препровождала в ту же речушку. Кирпичная стена, воздвигнутая около 1665 года для того, чтобы поддерживать одну из стенок общей могилы умерших во время эпидемии чумы, постепенно разрушалась, и Блэкборна, ко всему прочему, достигали гнилостные флюиды нескольких десятков чумных трупов. В общем, это было крепкое варево, и в сухую погоду оно медленно текло под землей, просачиваясь сквозь разваливающиеся кирпичи и расшатанные плиты в сотни подвалов и наполняя их непередаваемым смрадом. Мало-помалу поднимаясь после обильных дождей, река размывала и известковый раствор, и цемент, из которого были сделаны фундаменты большинства зданий.

Под землей ее можно было услышать.

— Что это за шум, Чарли? — спросил маляр своего друга, когда они убирались после работы.

Чарли прислушался.

— Похоже на какой-то рокот, — наконец ответил он. — Это все гидравлическая система. — Он ткнул пальцем в новенькую трубу, по которой под давлением подавалась вода из «Лондонской гидравлической компании». Эта вода приводила в движение лифт в подвале, где они работали. — Я им не доверяю.

— Нет, это не гидравлика, — покачал головой его товарищ. — Звук идет из-под земли. Послушай…

Он деловито опустился на колени и приложил ухо к паркету.

Раздался скрежет, отъехала в сторону железная дверь лифта, и герр Уинтерхалтер, секретарь Цадика, вошел в помещение. Он взглянул на коленопреклоненного рабочего.

— Вы закончили? — жестко спросил он.

— О да, простите, сэр. Мне показалось, я слышу шум.

Маляр поднялся на ноги, и пришедший дал обоим по несколько монет.

— По-моему, именно о такой сумме мы условились, — сказал он. — Похоже, вы справились. Когда краска высохнет?