Чтение онлайн

Мэтт поцеловал ее, прежде чем она ушла. Бесшумно прокравшись на цыпочках к себе в комнату, Офелия юркнула в постель и мгновенно уснула. А проснувшись, почувствовала знакомую щемящую тяжесть в груди. Но теперь причина была совсем в другом. Она чувствовала не горе, а разочарование. Почему-то ей стало безумно жаль, что прошлой ночью между ней и Мэттом так ничего и не произошло… и стыдно, словно она обманула его. Офелия готова была возненавидеть себя за это. Поспешно одеваясь, она поймала себя на том, что торопится увидеть его, что готова бежать к нему и умолять о прощении… и, однако, только взглянув Мэтту в глаза, Офелия вдруг поняла, что ничего не нужно.

Увидев ее на пороге, Мэтт улыбнулся и обнял ее, как будто стараясь утешить, и страшная тяжесть, давившая ей на сердце, вдруг испарилась. Офелия едва не расплакалась от облегчения. Все-таки он необыкновенный человек, подумала она. У нее вдруг возникло чувство невероятной близости к нему, словно она уже принадлежала Мэтту душой и телом… будто то, что должно было произойти вчера, случилось. И Офелия мысленно прокляла себя за вчерашние глупые страхи. Но тем не менее она оценила Мэтта за деликатность.

За весь день о вчерашнем они не упомянули ни слова. Они катались на лыжах, болтали, смеялись. Им было весело вместе, а когда вечером все уселись за стол, чтобы пообедать, то старались не думать о том, что сегодня их последний вечер перед отъездом. Ванессе пора было возвращаться в Окленд, однако Мэтт пообещал, что через месяц непременно прилетит повидать ее. Пип с Офелией утром уезжали в город, а еще через день у Пип начинались занятия в школе. У Роберта впереди оставались еще две недели каникул, и он объявил, что вместе с приятелями отправится в Хевенли покататься на лыжах. А Мэтт собирался снова вернуться в свой коттедж. Праздники закончились, но неделя, которую они провели вместе, оказалась чудесной. Между Офелией и Мэттом ничего не произошло, но теперь они оба знали, что это неизбежно, а когда – решать им обоим. Офелия была благодарна ему – она знала, что если бы Мэтт настаивал, вся ее надежда на счастье с ним развеялась бы без следа. Но Мэтт оказался умнее… а может, просто любил ее слишком сильно, чтобы рисковать. Поэтому наутро они расстались, не давая никаких обещаний. Да и к чему? Оба знали, что к ним снова пришла любовь.

Подбросив Ванессу до аэропорта и усадив ее в самолет до Окленда, Мэтт решил заехать в город – повидаться с Пип и Офелией. На душе у него было тоскливо – им опять приходится расставаться, и Мэтт втайне надеялся, что сможет еще какое-то время побыть рядом с любимой женщиной, прежде чем вновь вернется к своей одинокой жизни. Сейчас он как никогда остро чувствовал, что хотел бы не расставаться с ней. Неделя, которую он провел с Офелией и с детьми, стала самым счастливым временем в его жизни. Мэтт до смерти устал быть один. Однако выбора у него не было – по крайней мере сейчас Офелия еще не в силах дать ему больше, чем просто дружбу. Время для любви и страсти еще не наступило – во всяком случае, для нее. И Мэтту не оставалось ничего другого, как ждать. А если его надежды напрасны, если она так и не сможет дать ему счастья… что ж, тогда по крайней мере он останется их другом. Мэтт понимал, что такое возможно. Жизнь уже успела научить его, что в таких делах нет и не может быть никаких гарантий. Впрочем, Офелия тоже это знала.

Сердце его радостно дрогнуло, когда, войдя в дом, он увидел, что портреты Пип и Чеда висят в гостиной на почетном месте.

– Как они замечательно смотрятся, правда? – с гордостью в голосе спросила Офелия. – Ванесса очень переживала, что приходится улетать? – сочувственно спросила она.

За неделю Офелия успела привязаться к Ванессе, да и к Роберту тоже. Брат и сестра были очень похожи на отца – такие же славные, добросердечные и обаятельные, как Мэтт, и Офелия заранее знала, что будет скучать по ним.

– Да, ужасно, – буркнул Мэтт, стараясь не смотреть на Офелию.

Ему стоило немалых усилий не думать о том, как прошлой ночью она, обнаженная, лежала в его объятиях. Оставалось только надеяться, что со временем она привыкнет доверять ему.

– Ну да ладно, мы ведь увидимся всего через пару недель. Ванесса просила передать вам с Пип привет. И еще она просила сказать, что любит вас.

– Мы тоже, – мягко улыбнулась Офелия. Дождавшись, когда Пип умчалась к себе наверх, она повернулась к Мэтту. В глазах ее стояли слезы. – Мне очень жаль, что так произошло, – печально прошептала она.

До этой минуты ни он, ни она ни единым словом не упоминали о том, что случилось между ними. Мэтт молчал, потому что не хотел давить на нее. Лучше уж оставить все как есть, решил он.

– Мне не следовало… Словом, я некрасиво поступила. Нечестно. Получилось, что я «натянула тебе нос», а в английском, кажется, для этого есть куда более грубое выражение. Мэтт, поверь, я не хотела… Мне бы и в голову не пришло дразнить тебя, честное слово. Если я кого и обманывала, то только себя. Думала, что готова, а оказалось, что нет…

Мэтту не хотелось говорить об этом – он боялся, что обсуждение ее поступка может толкнуть Офелию на любую крайность. Было бы куда лучше, если бы она, почувствовав, что готова, сама пришла к нему. А он согласен ждать сколько угодно. И любить ее, оставаясь в тени, даже если Офелия решит принять его только на правах друга.

– А что, если так будет всегда? – грустно спросила она. Этого Офелия боялась больше всего. Терзавшие ее страхи парализовали волю, и она ничего не могла с ними поделать.

– Что ж, я все равно буду любить тебя, – со спокойной уверенностью в голосе сказал он, и на душе у Офелии стало тепло и спокойно. Она мечтала услышать именно такие слова. Как всегда в присутствии Мэтта, она почувствовала себя в безопасности. Это был ее собственный мир, в котором ей ничто не угрожало, потому что рядом был Мэтт.

– Не терзай себя. Разве тебе больше не о чем волноваться? Со мной все будет в порядке.

Улыбнувшись, Мэтт перегнулся через стол и припал поцелуем к ее губам. Офелия и не думала возражать. Скорее, она даже сама хотела его поцелуя. В глубине души она уже давно любила Мэтта, просто не знала, что ей делать. Влюбиться в кого-то значило снова начать жить, а единственным человеком, с кем она могла связать свою жизнь, был Мэтт.

Однако в глубине души ее до сих пор терзал страх, что вместе с гибелью Теда закончился и ее женский век. Может быть, и к лучшему, иной раз думала она. Теперь его власть над ней закончилась, твердила она себе. И тут же признавалась, что все не так, хотя сама презирала себя за это. Тед уничтожил какую-то часть ее души, и Офелия порой чувствовала себя калекой – вроде как человек с ампутированной ногой. Только ведь без ноги жить можно, а без души нет, с горечью чувствовала она. Любовь, вера – все куда-то исчезло. Нет, Тед не унес их с собой – он просто безжалостно уничтожил и то и другое. Офелия до сих пор гадала, любил ли он ее вообще. И так и не решалась ответить.