Чтение онлайн

Лилит закрывает глаза и тихонько кивает. Кивать очень больно.

"Чувствуешь усталость? Сонливость?"

Она отрицательно качает головой.

Священник легонько похлопывает ее по руке и поворачивается: "Наверное, всего лишь легкое сотрясение. Небольшой отдых и она будет в порядке."

Лилит немного поднимает голову, чтобы посмотреть, к кому обращается священник, надеясь, что это отец. За священником высится мрачная фигура сержанта Джамила. Сержант скорчился на полу, скрестив ноги и сложив на коленях руки. Лилит никогда не видела его в такой позе.

"Неужели это правда?"

Священник дергает головой в сторону ребенка: "Не здесь, сержант Асвад."

"Клянусь Иисусом, неужели мир сошел с ума?"

"Не здесь", предостерегает священник. Он снова похлопывает Лилит по руке и говорит: "Попытайся спокойно отдохнуть, дитя. Просто закрой глаза и спи, тогда очень скоро ты снова сможешь играть."

Он поворачивается и вслед за Джамилом выходит из комнаты. Священник прикрывает дверь, но остается щелочка, сквозь которую слышно: "Следите за тем, что говорите, сержант. Если какой-нибудь отец церкви замашет удавкой у меня под носом, можете быть уверены, я расскажу им все, что они захотят узнать, включая ваши случайные святотатства."

"Извините меня, пожалуйста."

Наступила тишина, а потом доктор сказал еще тише: "Девочке не надо напоминать о ее матерях."

"Никак не могу поверить", шепчет Джамил. "Кроме первого министра, в Джораме нет более исполненного власти человека, чем Думан Амин. Как такое могло произойти?"

"Первому министру надо было успокоить оппозицию. Думан Амин оказался ценой поддержки Тахира Ранона."

"Но первый министр - близкий друг Думана!"

"Самый близкий друг Микаэля Ючеля - это сам Микаэль Ючель."

"Отец, такое не должно происходить ценой чести, преданности и дружбы."

"Сержант, вы наивнее маленькой девочки. Партия, пришедшая к власти, станет определять, кто войдет в мировое правительство, когда оно сформируется. Ясно, что это мировое правительство будет тем инструментом, который станет контролировать торговлю с Имантом и другими чуждыми мирами. Вы даже не можете вообразить, какие сюда вовлечены невероятные уровни богатства и власти..."

Дверь приоткрылась и священник заглянул в комнату. Он посмотрел на Лилит и снова убрал голову за дверь, на сей раз наглухо закрыв ее за собой. Звуки за дверью стали неслышимы.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на мыслях о чем-то ином, чем ее кошмары. Ей кажется странно знакомой комната, где она сейчас находится. Снова открыв глаза, она с любопытством вертит головой и слева видит стол и стул. За этим столом сидела мать в тот далекий день. Это комната матери.

Она с трудом подымается на локте, потом на руке, пока не усаживается. Несколько секунд комната словно вращается вокруг нее, но она фокусирует свой взгляд на окне, и терпит, пока это вращение не проходит. Внутри она ощущает оцепенение и дурноту. А что же еще чувствовать по поводу смерти матери? Откуда ей знать, что делать со смертью матери, если она до сих пор не знает, что ей делать с жизнью Хедии? А еще и смерть Риханы. Она предпочла бы вовсе не знать о таких событиях.

Она осматривается и видит, что одета в черную ночную рубаху. В ногах постели приготовлена вуаль. Отвернувшись от вуали, она движется к краю постели и там соскальзывает на пол. Босые ноги касаются холодных планок пола, и головная боль и тошнота немного оставляют ее.

Одной рукой для устойчивости опираясь на постель, она тянется к стулу. Оказавшись рядом, она забирается на него. Позволив пальцам скользить по гладкой поверхности мягкого дерева стола, она находит слабые следы, оставленные пером матери, писавшей резкими росчерками могама. Здесь писала Хедия. Наверное, она писала даже в тот день, когда ее убили священники.

Лилит нахмурилась, вспомнив, что мать писала не только в тот день. Девочка сотни раз прижималась к дверям и почти каждый раз, затаив дыхание, слышала скрип пера. Должно быть, Хедия писала очень много.

Из слабых канавок на поверхности стола не извлечешь никакого смысла. Множество черточек наслоились друг на друга. Она спрашивает себя, что же делать дальше?

Она осматривает комнату и та оказывается крошечной, темной и тесной. Кроме постели, стола, встроенного в стену шкафа, гладильного пресса и единственного стула, другой мебели нет. Стены окрашены в бледно-голубой цвет. Темно-коричневые и золотистые балки и доски из осиного дерева образуют потолок, с которого свисает голая электрическая лампочка.

Где Хедия могла хранить написанное? Внезапная краска стыда заливает лицо Лилит. Бог ненавидит пишущих женщин. Что же Бог должен думать о женщине, которая ищет слова, написанные другой женщиной. Будущее вдруг показалось ей пустынной серой дорогой, охраняемой мужчинами в черных фесках с удавками в руках.

Девочка вернулась к постели и села на нее, болтая ногами в воздухе. В груди и в горле давило. Она понимала, что там копятся слезы, но не желала плакать. Плакать слишком тяжело. Есть много такого, что необходимо понять, есть целый новый мир, который необходимо изучить. Это мир, где нет безумной матери, мир, где Думан Амин больше не обладает властью.

Образ работного дома забрезжил в ее сознании. Если ее отец больше не обладает властью, значит ли это, что он бедный? Есть ли у нее еще патрон-покровитель? Онан всегда говорил о работном доме, словно человек не может пасть еще ниже. Значит ли это, что ей грозит работный дом? Ведь она была так злонравна.

Образ Риханы встал перед ее глазами и они наполнились слезами. Рихана всегда была рядом, чтобы отогнать кошмар поцелуем, прикосновением, объятием. Больше не будет поцелуев, не будет объятий. Сцена смерти Риханы стояла перед ней и отказывалась уходить. Кошмары останутся здесь навсегда.

Воспоминание об убийстве в храме вспыхнули в ее голове. Удавка была на горле Риханы и девочка пыталась остановить убийц. Вкусом крови священника снова наполнился рот. Они отшвырнули ее в сторону, словно она какая-то снежная мушка. Лилит знала, что будет оплакивать Рихану много дней. Но она не знает, станет ли она оплакивать Хедию.

Всплыло еще одно воспоминание. Хедия писала, и как только она поняла, что за ней наблюдают, она повалилась на пол. Что тогда показалось ей совсем безумным.