Тиски
Шрифт:
– Пойдем в машину, все нормально.
Он ржет, пока мы идем к машине, ржет, пока рассаживаемся. Я завожу, выезжаю на дорогу, а он продолжает ржать до тех пор, пока Денис, нервы которого не выдерживают, не прикрикивает на него:
– Пуля, хорош! Хорош уже! Что у вас случилось там?
Еще несколько мгновений Пуля пытается справиться со смехом, вытирает выкатившуюся на щеку слезу. А когда успокаивается, говорит:
– Понимаешь, я уже в башке все прокрутил – корпус, корпус. – Пуля рассекает пространство перед собой короткими ударами. – И в конце подсрачник ему… Там еще контейнеры мусорные стояли, и я хотел его… обмакнуть потом. Это, наверное, по Фрейду что-то, надо в книжке посмотреть…
– А что остановило-то? – Денис пытается вернуть Пулю в тему, а тот смотрит на нас с открытой детской улыбкой.
– Я понял, что не смогу его ударить. Никак. То есть… я хотел, но… Это было бы скучно. Да. Скучно и предсказуемо. Я, такой здоровый, бью его по печени, он валяется в отрубе, я его еще пару раз пинаю, все балдеют. Я просто сказал, что хочу уволиться. Он сначала обосрался, а по ходу разговора стал смелеть. В конце уже орал на меня, вы видели. Опускал, реально, как раньше, когда я на работу ходил.
– А ты стоял и молчал.
– Да я сдерживался, чтобы не заржать. Это так прикольно было.
– Прикольно? – Я даже оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Пулю и понять, не шутит ли он. – Прикольно???
Сигнал пронесшейся мимо машины возвращает меня к дороге: мы только что проскочили на красный.
– Да, прикольно, – отвечает как ни в чем не бывало Пуля. – Прикинь, глист такой орет на меня, рычит, а что он из себя представляет? Ничего. Он ноль, nada, пустое место. У него жизнь уже закончилась. Он дохлый, сутулый, бабы ему не дают, и изо рта у него воняет. И у него нет никого – ни жены, ни детей, ни бабы постоянной. Если бы я его побил… Представляешь, каким бы он домой сегодня пришел? Вот только прикинь – он заходит в свою однокомнатную клетку, побитый, опущенный, униженный. И не знает, как завтра идти на работу, потому что от стыда умереть можно. И напиться боится, чтобы место не потерять. Так вот он купит чебурашку водки, потому что больше – ни-ни, и уставится в телевизор, и будет смотреть какую-то громкую цветную дрянь, чтобы забыться. Только забыть не получится. Знаешь, я ему сегодня хоть что-то хорошее от жизни дал. Хоть что-то. Он в хорошем настроении домой поехал.
– Я больше у Вазгена гидрач этот брать не буду, – ворчу я, – а то вы покурили, и с башкой своей на «вы».
Дэн и Пуля ржут.
– Одного на философию пробило, второго – на благотворительность, мать Тереза нашлась…
Дэн наклоняется с заднего сиденья вперед и кладет руки мне на шею.
– Не злись, мой мальчик.
Мне ничего не остается, как присоединиться к их смеху. Хотя я чувствую, что Дэн с Пулей смеются об одном и том же, а я просто бэк-вокалом, чтобы не вылезать из темы.
– Стрелку я перевел на завтра, – бросаю я. – Куда едем?
– Домой забрось меня, – просит Пуля.
– А я в «Орбиту», если хочешь, можешь со мной, – предлагает Денис.
Мне вдруг становится жалко этого вечера. Жалко расплескать возникшее сейчас в салоне хрупкое тепло близости.
– Не так все, пацаны. Мы сейчас едем в «Орбиту» и пьем пиво. До утра. Как раньше.
– Нет, я пас, – ноет Пуля, – я Симке обещал, она дома ждет…
– Пуля, ну, харэ уже! – внезапно накидывается на Пулю Дэн. – Что с тобой? Ты два месяца всего женат, а тебя не узнать. Подкаблучник, Симка то, Симка се, – признаться, даже я не ожидал таких слов от Дениса, а Пуля и подавно.
Пуля еще пытается упереться и отмазаться – ему надо домой, и Симка ждет, и он обещал не позже, но его сопротивление носит демонстративный, показной характер, и целью его является – не солгать жене, когда он будет говорить про «я не хотел, меня уговорили».
Мне очень не хватало этого. Нашего общего времени, как раньше. Сейчас мы все время заняты делами. Мы не бываем втроем. Вместе с нами постоянно – деньги, дела, стафф, встречи, Симка, Маша, Вернер. Я забыл, когда мы встречались просто ради фана, а не по работе.
С дороги Дэн звонит в «Орбиту» и просит очистить к нашему приезду ВИП-рум. В машине царит радостное оживление и напряженное ожидание счастья – мы без причины смеемся, толкаем друг руга локтями, а Дэн извлекает из плеера скучный Coldplay, чтобы заменить его своим веселым старьем. Мы взрываем еще один косяк, открываем окна в машине, заливая тишину опустевших к вечеру улиц грохотом музыки.
– В конце каждой строчки по моей отмашке орем – Should I stay, or should I go! – вопит Денис.
Я нарочно открываю оба окна до конца – чтобы ветер яростно метался в машине, как только что пойманный в охотничьи сети лев. Чтобы говорить, нам приходится орать, и все равно смысл сказанного не понимается, а скорее улавливается по выражениям лиц. Мне кажется, что мы внезапно сбросили по шесть лет и снова оказались выпускниками, вернувшись в ту пору, когда жизнь впереди казалась пугающе и в то же время радостно неопределенной.
– Should I stay, or should I go! – ревем мы, и я сворачиваю к виднеющимся вдали огонькам клуба.
Мы сидим в «Орбите» ровно одно пиво, или десять минут. Потом Вернер скручивает куда-то Дениса телефонным звонком, а через минуту убегает и Пуля – домой, к Симке. Уходя, он бросает мне утешительную кость – «если хочешь, пойдем к нам, Симка ужин приготовит, бухнем», но я отказываюсь. Меньше всего сейчас мне хочется сидеть на чужой кухне и нарушать собой чей-то сложившийся семейный интерьер.
Я прощаюсь с Пулей и остаюсь один, как в десятки вечеров до этого. Настроение портится. Я понимаю, что алкоголь его не поднимет, – но вполне может остановить его падение.
Хлопая первую порцию коньяка, я, подобно былинному богатырю, остановившемуся перед торчащим из земли булыжником, прикидываю варианты развития событий. Направо пойдешь – телку снимешь. Нормальная с тобой не пойдет – ты пьян, слишком нацелен на результат и совершенно не горишь желанием познать ее сложный внутренний мир. С блядью не хочется – после короткого секса, когда говорить, по сути, нечего, потянутся длительные молчаливые паузы, и обе стороны будут пытаться заполнить их ничего не значащими фразами, единственная цель которых – не видеть ужаса и противоестественности сложившейся ситуации.
Что там у нас в графе «Налево»? Ах-ха, сюда пойдешь – ум потеряешь. Перехватив мой взгляд от столика к танцполу, мне машет рукой Терьер, пронырливый парень, похожий на камбалу. Кажется, его можно рассмотреть только в профиль, а повернись он к тебе сплюснутым лицом – и исчезнет, слившись с окружением. Терьер тоже работает на Вернера, но карьеру не делает. Все, что ему нужно, – иметь постоянный выход на наркоту. Единственному из торчков, которых я знаю, ему удается балансировать на грани, подобно канатоходцу, – регулярно потребляя стафф в течение последних лет, он так и не сторчался.