Титул
Шрифт:
– Мальчик ещё не является воином кшари, мой господин, – сказал Суно, – поэтому, при всём уважении к вам и вашему сыну, который только учится, моя честь никак не пострадала!
«Спасибо, Суно!» – подумал Акира, но ответил совсем иное:
– Наш долг и есть наша честь, Суно! И любой, кто встаёт на этом пути у честного воина, должен подвергнуться наказанию!
На несколько мгновений повисла тяжёлая пауза. Последняя фраза Акиры вырвалась как-то уж слишком строго и окружающие заседание суда люди напряжённо сосредоточились, ожидая развязки. Слишком много глаз! Сейчас Акира много бы отдал за то, чтобы вокруг него были только его близкие воины и пара священнослужителей, как это было при рассмотрении дел в обычные дни. Ему не хотелось слишком сурово наказывать своего сына, но наказывать его пришлось бы в любом случае. В обычные дни Алан отделался бы отцовским порицанием и запретом покидать стены замка до церемонии посвящения в воины кшари, которая должна была состояться в день его пятнадцатилетия, через полгода. Юноши повели себя смело, несмотря на то, что были в меньшинстве и без оружия. Конечно, они не имели прав вмешиваться без присутствия официальных властей, но обстоятельства, со слов Суно, были чрезвычайные. Суно хороший воин, ему можно верить. А вот то, что Дорин будет скрывать от него, чем занимаются их сыновья в свободное время, он никак не ожидал. Надо было бы для верности наказать и Тарвика, но тот не сделал ничего серьёзного. Акира подзадоривал себя мыслью, что, если бы не Тарвик, этого вообще бы ничего не произошло, хотя прекрасно понимал, что его сын, когда бы всё началось по-настоящему, не стал бы отсиживаться в овраге даже будучи один. Ему хотелось подвергнуть наказанию Тарвика ещё и за своего отца Дорина, который вообще допустил саму возможность покидать их детям замок, чтобы Дорин тоже извлёк для себя некий урок. Но Тарвику предъявить было нечего, ведь он не стал вмешиваться в действия Суно. А ещё Акира жутко злился на самого себя из-за всей ситуации с судом, людьми, которые жадно искали его решительного слова, а также за то, что он вообще обращает внимание на чьё-то мнение и ведёт себя слабохарактерно, не так, как следует вести себя представителю рода Грейгов.
Мысль о том, что он слишком слаб, Акире внушил отец ещё в детстве, когда тот из-за своего мягкого и миролюбивого характера всегда избегал драк с дворовыми мальчишками и воообще, любых прямых конфликтов или стокновений. Ридвард считал это трусостью, но понимая, что его долг – воспитывать сына в русле великого рода, всё время пытался создать для сына какую-нибудь экстремальную ситуацию, чтобы тот скорее возмужал. Акира, будучи неглупым ребёнком, прекрасно это понимал и действовал так, чтобы угодить отцу, хотя это и не всегда получалось. Например, чтобы убить оленя на охоте Акира слишком медлил и не решался выстрелить в благородное животное ради одной забавы, удовольствие от которой он совсем не получал. Другое дело было выйти на дикого вепря, где между жизнью и смертью Акира всегда выбирал первое и вёл себя очень мужественно, но отцу этого было недостаточно. Он считал, что тот, кто выбирает путь ситуаций и меньшего сопротивления, а не внутреннего чувства долга, подходит на роль изнеженного императорского министра, но никак не на роль держателя востока, чей титул он должен был наследовать после его смерти. Иногда Ридвард жалел, что Ирвин, являющийся следующим по старшинству после Акиры, не может наследовать его титул, так как такой вариант событий был возможен лишь в случае смерти старшего сына. Ирвин был настоящим воином, живущим по строгому кодексу кшари, смелым и умным военачальником. Он вместе со своим братом Робертом, четвёртым сыном Ридварда, если считать незаконнорождённого Рэйдена, находился на северо-востоке страны в городе Лива и участвовал в войне и последующих переговорах с алайнами. Фактически, он управлял всей двадцатитысячной армией императора, что сосредоточилась на северо-востоке и лишь формально подчинялась Ридварду. Ирвин отлично справлялся с задачами, даже когда активные боевые действия прекратились и в силу вступил так называемый императорский указ «Об освоении».
Конец ознакомительного фрагмента.