Тлеющая искра

Согревающий треск костра вторил знакомой с детства мелодии. Искры салютами рвались в небо, подхваченные ветром, и с тихим шипением посыпали озёрную гладь. В подвешенном над огнём котелке бурлил глинтвейн, наполняя летний воздух ароматом винограда и корицы.

Плечо Макара обволокло приятное тепло: привалившись к нему спиной, девушка перебирала струны гитары. Макар зажмурился. Уют идеального вечера рушило необъяснимое чувство тревоги. Вот-вот что-то случится. Мелодия стала тревожной, спина девушки обожгла холодом. Она вот-вот обернётся, повалит его на землю и перережет горло. Это подозрение заставило отстраниться. Гонимый ветром огонь бросился на его кроссовок берсерком. Макар вздрогнул.

Стыдливо смахнув со стола лужицу слюны, он поднял заспанный взгляд на монитор. За окном уже стемнело. «Надеюсь, никто меня таким не застал. Стыд-то какой!» – подумал Макар. Похлопав себя по щекам, он осмотрелся. В офисе тихо. «Видимо, все ушли мыть посуду и переодеваться.» – решил Макар.

На улице под оранжевом светом фонаря, армия снежинок ожесточённо сражалась с дождевой моросью. Макар поёжился —«Безрадостная картина.» Он со вздохом прикусил колпачок ручки и подпёр голову ладонью. Приторный запах выпечки, отдающий бутафорской химией, ворвался в ноздри, на миг сбив дыхание.

– Минута до конца рабочего дня. – басом пропела экономистка Оксана Петровна: грузная женщина с тремя подбородками и толстенным слоем тонального крема на лице. Кряхтя и пружиня на каблуках, она надевала шубу.

«Всего минута… Вот гадство…» – подумал Макар, натянув дежурную улыбку. Рабочий день пролетел в медитативном трансе, идти домой не хотелось.

На выходе из офиса порыв ледяного ветра вгрызся в лицо голодным псом. Макар поднял ворот, ссутулился и, запустив руки в карманы, неспешно зашаркал к метро. Прохожие суетливой стаей неслись мимо, обгоняя друг друга, словно на соревнованиях. Бесцеремонно распихивая друг друга, они то и дело поскальзывались и матерились под нос. Двухметровый мужчина лет сорока задел Макара плечом. «Даже не извинился.» – возмутился Макар, потирая ушиб. Тощий подросток в массивных красных наушниках настиг его в подземном переходе и зачем-то втиснулся между опешившим Макаром и стеной, ускоряя шаг. Непослушный белый щенок с рыжим ухом обвил ноги поводком и подпрыгнул, оставляя следы грязных лап на пуховике. Макар наклонился к нему и потрепал за ухом. «Домой всё-таки надо» —напомнил он себе. – «Хотя бы покормить Васю.» Васей звали его питомца – двухлетнюю бородатую агаму. Полное имя ящерицы звучало как Василиск, но об этом редко вспоминали.

Щенок вильнул хвостом и дружелюбно тявкнул, украсив пуховик Макара новыми оттисками лап.

– Пойдём, Боня, не приставай к человеку! – пробубнила старушка-хозяйка, дёрнув поводок на себя. Едва устояв на ногах, Макар ловко перешагнул верёвку, вспомнив навык игры в резиночки, через которые прыгал в детстве с девчонками со двора.

Телефон обжёг бедро вибрацией. На экране под надписью «Любимая» красовалась фотография длинноногой брюнетки в обтягивающем красном платье. С губ Макара сорвался тяжёлый вздох. Плечи осунулись. Подняв трубку, он ощутил, как по позвоночнику прокатилась волна усталости.

– Привет, родной! – проворковала девушка из динамика.

– Привет, Катя… – безрадостно отозвался Макар, тут же почувствовав укол вины. Говорить с ней почему-то не хотелось, будто каждое слово истощает, по-вампирски лишая энергии. Его отстранённость не ускользнула от Кати.

– Ты чего такой грустный? – спросила она встревоженно. – Что-то случилось?

– Ничего такого… – отмахнулся Макар. – Устал просто.

– Бедный мой! – почувствовала Катя, и Макара перекосило. Они были вместе уже давно. «Года два, наверное. Долго, в общем…» – подумал Макар, пытаясь вспомнить точнее. Красивая, заботливая, на первый взгляд без изъяна, и всё же было в ней что-то такое, что вызывало необъяснимое желание сбежать. И, как следствие, чувство вины. «Она же ничем такого не заслужила», – думал Макар в такие моменты. Он, несомненно, любил её, но издалека. Чем реже они общались, тем отчетливее он чувствовал эту привязанность.

– Не хочешь сегодня…– начала было Катя, но Макар перебил.

– Я в метро спускаюсь, Катюш, тут шумно. Я тебе потом наберу, хорошо?

– Хорошо… – растерянно пробормотала Катя после короткой паузы. Нажав сброс, Макар костяшкой потёр висок. Он действительно спускался в подземку на эскалаторе, и это облегчило совесть: в этот раз он не соврал.

Приближался поезд, со свистом разрезая воздух, пахнущий старой краской и металлом. Поглотив суетливо набившихся внутрь пассажиров, сомкнул пасти-двери и, объявив следующую станцию, помчался вперёд.

«Три остановки, пересадка, ещё две остановки, десять минут пешком, и я дома» – думал Макар, вдавленный в стеклянную дверь с надписью «не прислоняться» походным рюкзаком бородатого хиппи, который несмотря на погоду ехал в одной футболке.

Выход из метро явил монохромную серость. Небо, одинаковые коробки панелек, асфальт, торчащий из-под подтаявших грязных сугробов – всё это сливалось в тоскливую картину, вызывая апатию.

«Работа, дом, холодрыга, суетливые прохожие… Как же всё достало», – думал Макар, неспешно шагая к дому. —«Как будто это не жизнь, а какой-то дурацкий сон, из которого нет выхода».

Среди немногочисленных прохожих он был самым медленным. Даже восьмидесятилетний старик на костылях, обогнав Макара, презрительно фыркнул. Но Макар не торопился. Потрёпанный серый голубь вспорхнул с крыши подъезда. Ветер подхватил бедолагу и понёс в противоположную сторону. Мимо, разбрасывая фантики от конфет и пластиковые бутылки, шурша, прополз пакет. Разглядывая окружающий пейзаж, Макар изо всех сил старался разглядеть хоть что-то приятное глазу, но как-то не сложилось. «Уж лучше вернуться в тот сон с костром, каким бы тревожным он ни был… Всё-то лучше, чем это торжество уныния», – пронеслось в голове. Запрокинув голову, Макар с драматичным видом курящего школьника выдохнул в небо клуб пара. Рука потянулась к телефону. «Надо бы перезвонить Кате», – подумал Макар. Но, не ощутив в себе ни капли сил и желания, ослабил хватку и твёрдо решил: «Потом».

В квартире было темно. Только уличные фонари и лампочка от холодильника делали её интерьер хоть как-то видимым. Снимая обувь, Макар споткнулся об один из бесчисленных пакетов с хламом и налетел ребром на угол стола. Пуховик смягчил удар, но не сделал его приятным.

– Вот сука! – пробормотал Макар, скалясь. Он разделся и, гордо прошагав мимо груды грязной посуды, зашёл в комнату. Включив свет, он взял с полки коробку с кормом и подошёл к стеклянному жилищу друга.

– Васенька! – ласково произнёс он. Агама в террариуме встрепенулась и зашуршала.

– Хороший мой! – умиленно добавил Макар, подняв крышку. – Соскучился? Хочешь сверчков? – Вася облизнулся. Коснувшись нагретой лампочкой чешуи питомца, Макар ощутил головокружение. Метая искры, лампочка с треском перегорела. Макар пошатнулся на месте. Запах жжёной проводки неожиданно сменила свежесть леса.

Пол под ногами задрожал. От тщетной попытки вцепиться в него пальцами ног, вовсе посыпался. Отступив на шаг, Макар ощутил, как ил и песок проникают сквозь пальцы, услышал кваканье лягушек и плеск воды. Уловив боковым зрением очертания деревянной избушки на фоне летнего леса, Макар вцепился в коробку сушёных сверчков, как в спасительную соломинку – последнюю связь с реальным миром. Но стоило открыть её – насекомые вдруг ожили и принялись вырываться наружу. Макар уронил коробку. Сверчки разбежались по полу. Или по песку. За окном сверкнула молния, за ней последовал гром. Такой сильный, что стены задрожали. Макар подпрыгнул и, споткнувшись обо что-то деревянное, неуклюже растянулся на полу.