Чтение онлайн

– Не понимаю, что означает «близки». Мы не были друзьями, не были собутыльниками, он занимался кражами, я – убийствами. А почему ты спрашиваешь? Какое отношение он имеет к…

Босх умолк и посмотрел на Маккалеба; в голове явно крутились колесики. Теперь Род Стюарт пел «Танцевать всю ночь».

– Ты что, черт побери, смеешься надо мной? – спросил наконец Босх. – Смотришь на…

– Дай мне задать несколько вопросов, – прервал его Маккалеб. – Потом можешь задавать свои.

Босх осушил бутылку и держал ее поднятой, пока барменша не заметила.

– За столиками не обслуживаем, ребята! – крикнула она. – Извините.

– Мать вашу! – буркнул Босх.

Он выскользнул из кабины и подошел к бару. Вернулся с четырьмя бутылками, хотя Маккалеб едва приложился к первой.

– Спрашивай, – сказал Босх.

– Почему вы не были близки?

Босх поставил локти на стол и обхватил новую бутылку обеими руками. Выглянул из кабины, потом снова посмотрел на Маккалеба.

– Лет пять – десять назад в Бюро были две группировки. У нас в управлении было в общем-то то же самое. Вроде «святых» и «грешников» – две отдельные группы.

– Новообращенные и отступники?

– Что-то в этом роде.

Маккалеб вспомнил. Лет десять назад в кругах местных правоохранительных органов было хорошо известно о существовании в полиции Лос-Анджелеса группы, прозванной «новообращенными», члены которой занимали ключевые посты и распоряжались продвижениями по службе и выбором заданий. Все они – несколько сот офицеров всех рангов – являлись прихожанами церкви в долине Сан-Фернандо, где проповедником-мирянином был заместитель начальника управления по оперативной работе. Честолюбивые офицеры толпами вступали в общину, надеясь произвести впечатление на начальство и ускорить продвижение по службе. Сколько в этом было духовности, неизвестно. Но когда по воскресеньям, во время одиннадцатичасовой службы, этот замначальника произносил проповедь, в церкви стройными рядами стояли свободные от службы копы, пожирающие глазами кафедру.

Маккалеб однажды слышал историю, как во время службы у одной машины сработала сигнализация. Злополучный наркоман, роющийся в «бардачке» машины, с удивлением обнаружил, что на него направлена сотня револьверов.

– Насколько я понимаю, ты, Гарри, был «грешником».

Босх улыбнулся и кивнул:

– Разумеется.

– А Таферо был из «святых».

– Само собой. Как и наш тогдашний лейтенант. Канцелярская крыса по имени Харви Паундс. Они с Таферо оба захаживали в ту церквушку и потому дружили. К людям, дружившим с Паундсом, по церкви или нет, меня не очень тянуло, если ты понимаешь, что я имею в виду. А их не слишком-то тянуло ко мне.

Маккалеб кивнул. Он знал больше, чем говорил.

– Это Паундс испортил дело Ганна, – сказал он. – Его-то ты и вышвырнул из окна.

– Ага.

Босх опустил голову.

– Таферо был там в тот день?

– Таферо? Не знаю. Возможно.

– А разве не было служебного расследования с отчетами свидетелей?

– Я их не читал. Ну, в смысле я вышвырнул этого типа в окно при всех. И не собирался отрицать это.

– А позже, через месяц или около того, Паундса нашли мертвым в туннеле в холмах.

– Угу, в Гриффит-парке.

– И дело до сих пор открыто…

Босх кивнул:

– Формально.

– Что это означает?

– Означает, что дело открыто, но никто им не занимается. У нас в управлении есть специальная классификация для подобных дел – дел, которых не хотят касаться. Это называется «закрыто не арестом, а обстоятельствами».

– И ты знаешь эти обстоятельства?

Босх прикончил вторую бутылку, отодвинул ее и поставил перед собой третью.

– Ты не пьешь, – заметил он.

– Ты справляешься за нас обоих. Ты знаешь эти обстоятельства?

Босх подался вперед:

– Послушай, сейчас я расскажу кое-что, о чем знают очень немногие, ладно?

Маккалеб кивнул. Он был не так глуп, чтобы задавать сейчас вопрос. Надо просто дать Босху высказаться.

– Из-за той истории с окном меня отстранили. Когда я устал бродить по дому и таращиться на стены, начал расследовать одно старое дело. Дохлое дело. Убийство. Я занимался им на свой страх и риск и в конце концов вышел на неясный след кое-каких весьма могущественных людей. Но у меня тогда не было значка, не было реального статуса. Поэтому я несколько раз, когда делал кое-какие звонки, использовал имя Паундса. Понимаешь, я пытался скрыть, чем занимаюсь.

– Если бы в управлении узнали, что ты, будучи отстраненным, занимаешься расследованием, для тебя все сильно осложнилось бы.

– Точно. Поэтому я использовал его имя, когда делал, как мне казалось, самые обычные, безобидные звонки. А потом однажды ночью кто-то позвонил Паундсу и сказал, что имеет некую срочную информацию. Паундс отправился на встречу. Один. Потом его нашли в том туннеле. Он был жестоко избит. Похоже, его пытали. Только он не мог ответить на их вопросы, потому что они спрашивали не того человека. Ведь его имя использовал я. Это я был им нужен.

Босх уронил голову на грудь и долго молчал.

– Это я убил его, – сказал он, не поднимая глаз. – Этот тип был чистокровным козлом, но мои действия убили его.

Босх внезапно вскинул голову и глотнул из бутылки. Маккалеб заметил, что глаза у него темные и блестящие.

– Это поможет тебе, Терри?

Маккалеб кивнул:

– Что мог знать Таферо?

– Ничего.

– Мог он считать, что именно ты позвонил Паундсу в тот вечер?

– Возможно. Были люди, которые так считали и считают до сих пор. Но какое это имеет значение? Какое отношение это имеет к Ганну?

Маккалеб сделал первый большой глоток пива. Оно было холодным, и он ощутил холодок в груди. Он поставил бутылку и решил, что пора и ему что-то рассказать Босху.

– Мне нужно знать о Таферо, потому что нужно знать о причинах, мотивах. У меня пока нет никаких доказательств, но, думаю, именно Таферо убил Ганна. Для Стори. Подставив тебя.

– Иисусе!..

– Замечательно подставив. Место преступления связано с художником Иеронимусом Босхом, художник связан с тобой – его полным тезкой, а ты сам связан с Ганном. А знаешь, когда, возможно, у Стори появилась такая идея?