Чтение онлайн

Они с Аннорой рассмеялись. Потом жена задумчиво глянула на него:

– Знаешь, а неплохо вышло. Может, тебе настоящую песню сочинить, а не пару строчек в пику Ваддо?

– Я ж не сумею! – воскликнул Гаривальд.

– Почему? – поинтересовалась Аннора. – Начал ты славно.

– Да я не из тех, кто песни сочиняет, – пробормотал Гаривальд. – Песни-то сочиняют…

Крестьянин запнулся. Он понятия не имел, кто на самом деле сочиняет песни. Порой в деревню забредали бродячие скоморохи. Твердо о них можно было сказать одно: все они были изрядные пьяницы. Однажды – еще до рождения Гаривальда – с бродячим скоморохом убежала одна из деревенских девиц. Сплетни об этом ходили по сю пору, и девица с каждым годом становилась все моложе и прелестней.

– Ну, если не хочешь…

Пожав плечами, Аннора снова взялась месить тесто. За работой она напевала новую песенку.

А Гаривальд застыл посреди дома, потирая подбородок. В голове у него теснились слова. Частью – слова песни. С первым куплетом все было в порядке; всякий может потерять девушку, которую уже полагал своей навеки. Но вот то, что парень из песни думал после этого, что делал затем, что переживал… может, с каким-нибудь городским щеголем из Котбуса такое и могло выйти, но только не с крестьянином из Зоссена или любой другой деревни.

На ум Гаривальду пришла новая строка, потом рифма к ней. Пришлось подбирать к рифме остаток фразы, чтобы та не висела в воздухе. Крестьянин пожалел, что не умеет ни писать, ни читать. Было бы удобнее переносить слова на бумагу, чтобы не вылетали из головы. Ваддо умел писать, и еще несколько человек в деревне, а вот у Гаривальда на грамоту времени никогда не хватало.

Зато память у него была отменная – отчасти потому, что грамотой ее не захламляли, хотя этого Гаривальд осознать не мог. Он продолжал играть со словами – большую часть отбрасывал, иные ставил по местам. Проснулась малышка Лейба, но Гаривальд едва заметил, как Аннора вытащила дочку из люльки: он подбирал рифму к слову «урожая».

– Послушай! – выпалил он полчаса спустя.

Аннора снова выглянула из кухни и замерла в ожидании, склонив голову к плечу. Гаривальд отвернулся, застыдившись вдруг, – но в тот же самый миг запел как мог.

Только добравшись до последней строки, он осмелился обернуться, пытаясь понять, что выражает лицо Анноры. Удивление и… она плачет? Он пытался сочинить грустную песню – песня должна брать за душу – но… чтобы Аннора расплакалась?

– Замечательно, – всхлипнула она. – Просто чудо.

Гаривальд в изумлении уставился на нее. Ему и в голову не приходило, что он способен на такое. Наверное, так мог чувствовать себя молодой стриж, впервые выбравшись из гнезда и расправив крылья.

– Силы горние, – прошептал Гаривальд. – Я умею летать.

Бембо поднял тонконогий бокал.

– За вас, красавица, – промолвил он, лучезарно улыбаясь сидящей напротив Саффе.

Художница подняла бокал в ответ.

– За твою умную мысль и за премию, которой капитан Сассо тебя наградил.

Поскольку часть премии пошла на то, чтобы вывести Саффу в ресторацию, Бембо с удовольствием за это выпил. Жандарм надеялся только, что премия – не единственная из причин, по которой художница позволила наконец угостить ее ужином. Если же она была настолько меркантильна… сейчас об этом лучше не думать. Он отпил еще глоток вина – лучшего, чем позволял себе обычно.

– Да, растем помаленьку, – согласился он.

В глазах Саффы промелькнул опасный огонек. Впрочем, какое бы ядро она ни закляла про себя, швырять его жандарму на голову художница пока не стала.

– Может быть, – отозвалась она после секундной заминки. – Ты не стал лапать меня в ту же минуту, как я переступила порог квартиры. Большое достижение.

– Откуда тебе знать? – возмутился Бембо, с видом оскорбленного достоинства прижимая ладонь к израненому сердцу. – Ты никогда прежде не позволяла встретить тебя у дверей.

– Я смахиваю на такую дуру? – поинтересовалась Саффа, заставив Бембо изобразить еще одну пантомиму.

Когда художница смеялась, обнажались ровные, белые, очень острые зубки. Жандарм призадумался: пошла она на свидание в надежде хорошо провести время (будь то в стоячем положении или лежачем) или же намеревалась запустить в размякшего поклонника коготки? В последнем случае Саффа тоже хорошо проведет время, а вот Бембо вряд ли понравится.

– Приятно видеть ночной город снова в огнях, – заметил он, чтобы отвлечься.

– Правда, – согласилась Саффа. – Мы слишком далеко на север от побережья, чтобы лагоанские драконы смогли долететь сюда, а остальных врагов мы разбили. – В голосе ее звучала гордость. Художница глянула на Бембо с большей теплотой, чем ему привычно было видеть. – И ты тоже помог стране – заметив этим проклятых кауниан с крашеными волосами.

Прежде чем Бембо успел во всех подробностях рассказать, какой он бдительный и мудрый, официант принес ужин – возможно, оно было и к лучшему. Саффа заказала форель, Бембо – утиные грудки в винном соусе. Обычно он питался не столь роскошно – не мог себе позволить. Но раз уж он разрешил себе пороскошествовать, этим следовало воспользоваться. За ужином они с Саффой приговорили еще бутылку вина.

Потом, по дороге в театр, художница позволила приобнять ее за плечи, а через несколько шагов – и за талию. Но когда рука Бембо якобы случайно коснулась ее груди, Саффа – тоже якобы случайно – наступила жандарму на ногу всем весом.

– Извини, – пробормотала она тоном, который нельзя было понять иначе, как «Не искушай судьбу». Изрядно нагрузившийся Бембо тут же попытал удачу еще раз – и пострадал очередной мозолью, после чего до него дошло, что Саффа на что-то намекает.

Капельдинер в театре глянул на Саффу с восторгом, а вот на рубашку и килт, которые Бембо считал парадными, косился весьма многозначительно. Тем не менее билеты, которые предъявил жандарм, давали ему и его спутнице право на пару не худших мест, и что бы там не думал капельдинер о его гардеробе, ему пришлось проводить зрителей в зал.

– Надеюсь, представление понравится вам, сударь. И вам, госпожа, – промолвил капельдинер, склоняясь к руке Саффы.

Бембо дал ему на чай – больше ради того, чтобы избавиться от надоеды, чем по доброте душевной. Саффа вновь позволила жандарму приобнять ее, но теперь у Бембо хватило соображения не распускать руки. Люстры под потолком гасли. На сцену выходили актеры.

– Я знал, что сегодня будет очередная костюмная драма, – прошептал Бембо.

– Они сейчас в большой моде, – ответила Саффа вполголоса. Ее жаркое дыхание обожгло жандарму ухо.