Чтение онлайн

— А на следующее лето они снова увидят нас на своей территории, только сопротивляться будут меньше, — осенило Вальтера.

— Как бы то ни было, звучит неплохо, — пробормотал Брок. — Но хотел бы я лучше знать о том, что готовится.

— Ты! — сказал ему Турран. — Я предводитель в осаде. А ты сделай эту кучу камней непробиваемой. А теперь пора рассказать остальным. И держитесь повеселее, обратите все в шутку. Смейтесь, когда будете выходить отсюда, потому что какой-нибудь идиот может прийти за нами.

Турран и его братья вошли в Большой зал, где объявили о предстоящей осаде.

Салтимбанко и Непанта брели по леденящим переходам, до апартаментов принцессы в Колокольной башне. Непанта села перед большой рамой и начала вышивание. Салтимбанко упал в уют большого набитого гусиным пухом кресла у очага. Служанка принесла подогретое вино и исчезла.

Гостиная Непанты — возможно, самая уютная в Вороньем Грае, — была заполнена женскими вещами. В углу висел забытый летний костюм, стол был заставлен редко используемой косметикой. Ковры на полу, занавеси на стенах, ароматы духов в воздухе — все говорило, что здесь обитает женщина.

Эта комната была полна сонного уюта, такого умиротворяющего, что Салтимбанко не мог оставаться бодрствующим. Через какие-нибудь пять минут после прибытия он ушел в мягкое посапывание.

Оставив свою вышивку, чтобы расчесать волосы, Непанта бросила на гостя взгляд, удививший бы ее саму, если бы она знала, что он выражал. И задумалась об этом человеке. Он словно впрыгнул в реальную жизнь уже вполне взрослым, незадолго до прибытия в Ива Сколовду.

Прошлое? Было ли оно вообще у Салтимбанко? Наверняка, хотя мало кто гордился бы им, будь оно их собственным.

Его самые ранние воспоминания относились к плутовской юности, проведенной в компании слепого и пьянчуги-садху. (Этот святой человек был законченным мошенником и источником многих неверных сведений, приведших к теперешнему положению.) Они странствовали между Аргоном, Некремносом и Тройес, иногда забредая в Матаянгу. Этот садху рано воспитал в Салтимбанко стойкое отвращение к честной работе, а от слепца и других, в чьей компании они путешествовали, он получил совершенные знания щипачества, ловкости рук, чревовещания и всякого фиглярства, которые теперь использовал для уверения окружающих в своих магических способностях.

После сведения старых счетов с садху в стиле тончайшей авантюры (старик обращался с ним как с рабом), обокрав, обжулив и доведя до вражды половину Среднего Востока, Салтимбанко сбежал на запад. В Алтее он присоединился к карнавалу вел цыганскую жизнь в западных королевствах, Иногда он объявлял, что его имя — Насмешник, исходя из образа, разыгрываемого в фарсах, но это не было правдой. Когда он не был на сцене или на сидел в будке, как «Маг Магелин», то смешивался с толпой и срезал кошели. Он был очень удачлив. Но однажды он срезал не ту завязку кошеля и почувствовал, что его запястья зажаты мертвой, хваткой. Он обнаружил, что смотрит в темное орлиное лицо, хищные глаза… Он дернулся, чтобы освободиться, используя приемы, освоенные на Востоке. Сопротивление было безрезультатным.

Позже Гарун пришел поговорить, и Насмешник скоро обнаружил, что находится на службе у бин Юсифа в качестве агента, засланного в лагерь Эль Мюрида, главы орд религиозных фанатиков, которые тогда осаждали Хэлин-Деймиель.

Действуя по наитию, он сделал удачный ход в войне с Эль Мюридом, успешно похитив его дочь Ясмид. Смятение в лагере Эль Мюрида позволила Гаруну и его сторонникам примерно за месяц сломить осаду Хэлин-Деймиеля и создать дутую репутацию бин Юсифа.

После этого он, Гарун и их общий «дружок» Браги Рагнарсон провели несколько лет, встревая в безумные авантюры. Затем замысел Гаруна вовлек его в роль Короля-без-Трона, командующего роялистами Эль Мюрида, направленными от Хаммада аль Накира, когда была одержана победа. Тогда же Рагнарсон, дурачина, женился, и смуглый толстяк на исходе второго десятка обнаружил, что бродит один-одинешенек, то приставая к карнавальным процессиям, то выполняя мелкие шпионские поручения. Прежняя связь между этими тремя выцветала из памяти…

Затем материализовался Гарун в сопровождении старика, переполненного обещаниями несметного богатства.

Насмешник — заядлый игрок — отчаянно нуждался в деньгах.

Долгий путь вел к настоящему моменту — иногда слишком трудный, часто опасный и редко счастливый. Здесь, в Вороньем Грае, он чувствовал себя как дома и был так близок к довольству, как только возможно. Ему нравились эти Короли Бурь, хотя придет день, когда он должен будет их предать…

Пал, пал Ильказар, пал как руина, как смерть. Что еще оставалось там, когда конец уже достигнут? Вартлоккур ушел прочь, подавленный и одинокий. Его великая работа была завершена. Цели достигнуты.

У победы уже появился горький вкус желчи. Двумя десятилетиями он заплатил за нее, а сейчас она казалась бессмысленной и, возможно, даже была ошибкой. Разрушая то, что он считал подлым, он разрушил и много хорошего. Потому что, несмотря на всю злокозненность верхушки, империя давала народу многое, что следует считать благом: мир на большей территории запада, единый закон и единый язык, относительную общественную и личную безопасность… Вартлоккур предвидел тысячи крохотных хозяйчиков, выползающих как личинки, чтобы сожрать труп империи. Западный край обратится в хаос.

Ответственность за это вызывала тревогу.

Должен ли он теперь поставить точку в своей истории? Покончить со своим прошлым, оставив себе роль наблюдателя и терпя последствия содеянного?

Нет, думал он, нет. Должно быть нечто, чем он сможет оправдать свое существование, возместить зло, им сотворенное, облегчить наступающую боль.

Вартлоккур поднял глаза. Ноги несли его на север. Неплохое направление, если все равно куда идти. Он вернулся к своим размышлениям. Беспокоило нечто, слышанное от приемного отца.

Когда-то было время для всего, рассказывал ему Роял. Время для рождения и смерти, для любви и ненависти, для войны и мира, для созидания и разрушения. И время любви женщины. Лишь сам человек мог судить, когда наступило его время. Когда павший Ильказар остался далеко позади, он осознал, что Роял в своей деревенской простоте был столь же мудр, как священники и чародеи, учившие его позже. Его переполняло одиночество. Он вспоминал Рояла и его старую жену. Ненависть ушла, он вернулся к своей точке рождения, одинокий в одиноком мире.