Тьма
Шрифт:
(Академия Равенства. Окончание первого учебного года)
Невероятно противный будильник прозвучал в стенах академии слишком громко. Он был слышен в домиках преподавателей, во всех комнатах адептов и в каждом закутке, где можно повстречать привидение, а то и еще что похуже. Петра отчаянно застонала и с трудом разлепила припухшие от слез веки. Она снова вчера вспоминала резиденцию своей семьи – «Холодную Розу» – и ее обитателей…
(Особняк «Холодная Роза». Начало первого учебного года. Осень)
Легкий ветерок осенней россыпью листьев холодил влажные от слез щеки девушки. Будто весь мир умирал, стекая каплями по ее нежному лицу. Сколько она так стояла? Прошло много времени. На Империю уже опустилась безмолвная ночь, когда слуги, наконец, решились зайти в разбитую гостиную, по которой словно потоптался Дракон.
– Леди эль Колдроус! Ну, нельзя же так! – дверь комнаты со скрипом отворилась, и полноватая женщина добрейшей наружности медленно подошла к несчастной, оставив остальных слуг подглядывать и подслушивать через широкую щель предусмотрительно не закрытой двери. – Ночь давно спустилась, а вы и не ужинали вовсе!
Служанка положила свою пухлую ладонь на плечо девушки в приободряющем жесте. Лишь ей одной было позволено не кланяться своей маленькой хозяйке, приветствуя каждый раз. Именно ей с раннего детства рассказывались самые страшные тайны и самые смелые мечты. Только ей дозволялось ласкать, утешать и любить.
Когда мать Петры, а именно так называли девушку все домочадцы, умерла неизвестной смертью под покровом ночи в другой стране, а наутро магическая почта доставила печальные вести, маленькая Леди осталась совсем одна. Никому не нужная при живом отце, она бродила по огромной резиденции «Холодная Роза» маленькими ножками, словно привидение.
Отец – Лорд Олсо эль Колдроус – развлекался, трудился, путешествовал и очень редко появлялся в семейном «гнезде». Управляющий, горничные, повара, садовник – все они стали названной семьей для замкнутой большеглазой куклы в цветастом платье. Но один человек был роднее всего. Милая нянечка маленькой девочки трех годков, а теперь – старшая служанка молодой Леди шестнадцати лет.
– Нянечка, как же так? – Петра всхлипнула и, уткнувшись няне в плечо, снова начала судорожно хватать ртом воздух и глотать непрекращающиеся слезы.
– Все будет хорошо, моя дорогая! Все будет хорошо! – няня гладила подопечную по волосам, по спине и немного двигалась из стороны в сторону, словно укачивая свое дитя. – Пойдем, мой цветочек, покушаем, помоемся. Я расчешу твои волосы и положу тебя спать…
Она нежно уговаривала, и Петриции ничего не оставалось, кроме как пойти за ней в свои комнаты. Впрочем, как и всегда.
– Уберите здесь! – грозно приказала женщина подслушивающим слугам, и они мигом засуетились, разбежавшись по углам комнаты.
Нянечка могла быть строгой и была, когда считала нужным. Слуги, зная ее тяжелый характер, боялись ей перечить и выполняли сказанное беспрекословно и сию минуту. Ее называли первой женщиной в замке, но она никогда не пользовалась этим себе во благо. Точнее, называли первой еще полгода назад.
(Резиденция «Холодная Роза». Полгода назад. Весна)
Весна только вступила в свои права. Отца не было в замке уже несколько месяцев. Петриция никогда не покидала территорию резиденции, не ходила по лавкам или на приезжающие ярмарки, куда стекались товары со всей Империи. Одежду няня всегда заказывала у приходящей портнихи, да и обучение девушки проводили в пределах «Холодной Розы».
Петра спешила на урок танцев в бальный зал по широкой центральной лестнице, покрытой мягкой красной ковровой дорожкой. В детстве она часто кружила по пустующей комнате, представляя себя в надежных руках кавалера на каком-нибудь важном Императорском балу. По окончании которого кавалер непременно вставал на одно колено, не выпуская руки своей спутницы, и перед всем Двором предлагал ей разделить все его игрушки и главное – клятвенно обещал до конца жизни каждый день приносить ей сладости. Это была мечта будто далекого детства. Неосуществимая мечта…
Петра всегда была тихим, самостоятельным ребенком. Она никогда не уставала в одиночестве во что-то играть, придумывая себе сказки и развлечения. Проказничала, как же без этого, но все ее сюрпризы находили через неопределенное время.
Однажды садовник, ухаживая за синими розами в огороженной теплице, куда, кстати, вход маленькой Леди был строго запрещен, наткнулся на неровные ямки в клумбах и разбросанный по тропинкам сыр. Разровняв землю и собрав неровные грязные куски, садовник уже собирался выходить из теплицы, дабы взять лейку и выкинуть мусор, как вдруг услышал невнятный звук, отдаленно смахивающий на икоту.
Садовник пошел на звук и в углу теплицы около стола с инструментами увидел запеленованное нечто грязно-серого цвета, по форме смахивающее на младенца. Рядом с этим чудом пристроился большой круг лучшего сыра нежно-желтого оттенка с изрядно обгрызенными краями. Как стоял садовник на месте, так и сел прямо в синий колючий куст.
Долго тогда девчушку ругали, еще дольше отмывали после рассказа о том, что она нашла бедную несчастную голодную зверюшку, которую любила, кормила, лечила и пеленала. Зверюшкой оказалась огромная грязная крыса с темно-серой шерстью. Она была замученная и откормленная настолько, что у садовника рука не поднялась убить ее. Тем же вечером он вынес ее за ворота резиденции и поставил на землю, а потом долго еще смотрел, как крыса, еле-еле перебирая короткими лапками и шатаясь из стороны в сторону, уходила вдаль.
Так вот, полгода назад, уже дойдя до нижних ступенек, девушка остановилась, прислушиваясь к голосам из проходной, куда недавно вышел управляющий. Женский смех она услышала отчетливо и, не успев убежать в зал, уже через минуту стояла перед отцом и молодой черноволосой Леди, одетой очень открыто и распущенно. Она была красивой: задорный блеск в глазах цвета бушующего моря и благосклонная улыбка истиной Леди, но с некоторым превосходством, не покидали ее лица. Тонкая талия, фарфоровая кожа. Она казалась невероятной волшебницей. Жаль, что на деле была ведьмой – страшной, хитрой, умной и расчетливой.