Тьма
Шрифт:
– Здравствуйте, Ирина Сергеевна!
Тот же голос - и разом прошла вся эта мистика. Мальчишка! Любимый мой мальчик, а не Христос и иже с ним. Хотя, и в Христе было много человеческого, правда? И в него, говорят, влюблялись. Или богохульствую? Ай, ладно.
– Здравствуй, Белый, здравствуй!
Максим разжал свои объятия и начал испуганно озираться.
– Ты что?
– Ищу доску.
– Какую ещё…
– Ну, школьную. Сейчас скажете: "Белый, к доске!" Только… Ирина Сергеевна… дневник я дома забыл!
– Ладно тебе, остряк, - шутя потрепала я его по шевелюре. Какие волосы, Господи! Наверное, у жеребёнка грива вот такая же шелковистая. Стоп, стоп, стоп. Не в коня корм.
– Идём за стол. Проголодался, наверное? Издалека?
– Да. Знаете, издалека.
– Там уже журналист твой ждёт. Зачем…?
– Я всё объясню.
По причине жары мы всегда ужинаем во дворе, под деревьями. Уже начали скрипеть цикады, взошла здоровенная, как всегда на юге луна. Стол я накрыла на троих. Мама по причине слабого здоровья, выйти не смогла, да я и не настаивала.
– Ну, мужчины, наливайте. Помнишь, Максим, то самое… Ты тогда мне ещё один фокус показал. Можешь повторить?
– А-а-а, - улыбнулся юноша и, не притрагиваясь руками, передвинул бокалы, а затем и бутылку вина к журналисту. Видимо, даже к таким мелким чудесам надо привыкать, потому что тот испуганно вскочил. Правда, тут же исправил положение - типа поднялся для того, чтобы разлить вино.
– Ну, давай, Макс, тостуй!
– Но почему я?
– Но ты же у нас сегодня главный гость. Долгожданный!
– проболталась вдруг я и прикусила язык. Какое ему дело?
– Хорошо. Тогда сейчас и весь вечер - за Вас!
– Коротко и ясно. Присоединяюсь!
– тоже встал журналист.
Ужин прошёл в воспоминаниях. И оказалось, всё было не так уж и плохо.
– Лучше ли здесь? Знаешь, Макс, наверное, лучше. Спокойнее. Чем занимаюсь? Держу ларёк. Да, не по специальности. Но зато свободнее. Живу вот здесь. Мама в доме. Мы… я, - во времянке. Да я тебе всё завтра днём покажу. Ты ведь останешься?
– Ну, это как справимся, - туманно ответил Максим.
– Спасибо, всё было очень вкусно.
– Ай, всё на скорую руку. Сейчас ещё чай- кофе. Я…
– Пойдём пока в эту твою времянку. На пару слов. Вы, Евгений Николаевич, не обижайтесь, это личное.
– Не сейчас!
– возразила я.
– Нет. Именно - сейчас!
– твёрдо настоял Макс и я поняла - знает.
Он действительно знал, потому, что молча, без вопросов наклонился над кроваткой, где спал мой Максим Максимович.
– Ты знал?
– шёпотом спросила я.
– Узнал, - также тихо ответил Макс - старший.
– Спасибо.
– Это тебе спасибо, - решила пошутить я.
– Подожди. Вот, смотри.
Юноша простёр руки над спящим мальчиком. Я видела эти золотые лучи раньше. Теперь они коснулись ребёнка и вдруг отозвались такой же лучистой волной.
– Конечно. Спасибо тебе, - ещё раз повторил Макс, убирая руки.
– Да ладно тебе. Я просто хотела, чтобы ты был рядом со мной. Всегда. А он так на тебя похож! Просто вылитый! И… и…?
– вдруг дошло до меня происшедшее.
– Да, и в нём тоже!
– Нет! Нет!! Слышишь. Нет!!!
– Тсс. Разбудишь же.
Максим вышел из домика и направился назад к столу, а я, плача и повторяя "Нет, нет, нет" - за ним. Увидев озабоченный взгляд журналиста, попыталась взять себя в руки.
– Но почему ты это так восприняла? Я что, чудовище какое?
– Нет… просто… я не хочу, чтобы у него… была… такая же судьба.
– Какая же это у меня судьба?
– Несчастная, Максим. Несчастная. Ты ведь после того, как у тебя это проявилось, прости меня, шатался по городам и весям, разбираясь с бандюганами. Пока и сам не погиб на какой-то яхте. Прости, но так писали. Может я чего не знаю.
– Но я… вскочил Максим… Я вылечил и спас… я даже не знаю сколько людей! Об этом разве не писали? Или ты специально, как раньше - побольнее уколоть?
– Нет, что ты, Макс, - примирительно улыбнулась я.
– От "Стервозы" уже ничего не осталось.
– Я не права. Да, и лечил тоже. Но и убивал, правда? А я не хочу, чтобы мой хоть кого-нибудь, пусть даже по делу…
– Грязь оставим выметать дворникам?
– Да пусть даже и так!
– Хорошо, поговорим и об этом. Позже. Какие вопросы интересуют вас, Евгений Николаевич?
– А… о ком вы сейчас…?
– поинтересовался журналист.
– Это - в самом конце, хорошо?
– Ладно. Меня интересует вся ваша жизнь, Максим. Я очень много знаю, много вычислил, но всё же…
– Да, придётся. Судя по образу, который сложился вот… у рядовых читателей, ваша информация, ну не ваша лично, очень предвзята. Я расскажу по порядочку. Потом поймёте, почему.
– Только, Максим, пожалуйста, подожди. Я матери лекарства…
– Пойдём.
– Но твоё время… и… ты разве ещё…
– А почему нет? Пойдём.
– А мне можно посмотреть? Чтобы более реально потом осветить?
– Можно, - вздохнул Максим.
Мама не спала. Её мучили боли. Она сильно сдала. Наши эскулапы всё же сообщили ей тогда мой диагноз. Потом трудно было переубедить её в том, что я здорова. А затем - вот это и без мужа. Для человека старой закалки - потрясение. Но мать - это мать. Примет своего детёнка с любой бедой. И согреет, и поможет. Я, правда, это бедой не считала, но разве маме докажешь? Вот помогла, подняла на ноги внучка, а теперь…