Точильщик
Шрифт:
Накануне, на балу Директории, он разгадал сцену между любовницей Барраса и неизвестным щеголем. Читатель помнит, что он вошел в комнату как раз тогда, когда Ивон бежал, воспользовавшись всеобщим замешательством. Молодой человек бежал так быстро, что Фуше не успел его разглядеть. Когда он помогал Баррасу переносить женщину, она что-то проговорила.
Директор спросил его об этом, но Фуше ответил, что он не разобрал слов.
На самом деле он прекрасно расслышал имя Ивона Бералека, хорошо известное по восстанию шуанов.
«Этот молодой человек явно из агентов аббата Монтескье, – подумал он. – Барраса хотят купить. Ну что ж! Пусть покупают и меня! Надо отыскать этого парня!»
Кожоль прописался в книге Жаваля под именем Ивона Бералека, и Фуше без труда нашел его.
Когда Пьер спросил его о причине посещения, он резко ответил:
– Мне нужен аббат Монтескье.
– Но, гражданин Фуше, можно подумать, что господин Монтескье разгуливает по Парижу. Отправляйтесь в Лондон, он теперь там.
– Аббат в Париже. Я уверен в этом.
– В таком случае вы осведомлены лучше меня. Да и какое мне дело до аббата!
Фуше пристально поглядел на молодого человека:
– Вы отказываетесь мне отвечать?
– Нисколько. Но, к сожалению, я ничем не могу быть вам полезен по той простой причине, что я действительно не знаю, где находится господин Монтескье.
– И вы не встречали его?
– Вы действительно считаете, что здесь, в Париже, где есть столько способов развлечься, я буду искать какого-то аббата?!
Фуше понял, что молодой человек уклоняется от его вопроса.
– Однако я слышал, что с шевалье Бералеком можно посоветоваться, – сухо возразил он.
– Но, господин Фуше, почему вы во что бы то ни стало хотите увидеть во мне делового человека? Поглядите на меня. Мне двадцать восемь лет. В продолжение шести последних лет я только и делал, что стрелял, мне надоело все это. Слава богу, сейчас наступил мир. Объявлена амнистия. Я хочу наконец-то насладиться Парижем и всем тем, что он может мне предоставить. А вы хотите меня опять втянуть в политику. Ни за что! Я хочу просто жить!
Казалось, Фуше заколебался.
Фуше встал, подошел к молодому человеку и сказал медленно и четко, делая ударения на каждом слове:
– Послушайте меня, шевалье Бералек, и хорошенько запомните все, что я скажу. В Директории решается вопрос о том, чтобы поставить меня во главе полицейского управления. На этом посту я могу оказать услуги, и немалые, тем, кто окажется в стане моих друзей. Вы меня поняли? Не так ли?
– Превосходно.
– Ну так сделайте, чтобы это поняли и другие. Например, аббат Монтескье.
– Вы непременно хотите, чтобы я искал этого аббата!
– Нет. Но вы можете встретиться с ним.
– Разве что как-нибудь случайно.
– О, в жизни случается всякое, – сказал посетитель, направляясь к выходу.
Когда Фуше уже взялся за ручку двери, Кожоль с самым беспечным видом произнес:
– Именно об этом я и думаю!
– О чем? – повернулся посетитель.
– Если тот случай, о котором вы говорите, не представится? И эта встреча не состоится?
– Так что же?
– Что тогда будет?
– Видите ли, шевалье, насколько я знаю, вы хорошо изучили женское сердце?
– Это правда.
– Ну а если вы отвергаете женщину, которая вас любит?…
– Никогда! – искренне возмутился Пьер.
– Но, допустим…
– Ну ладно.
– Что она делает после вашего отказа?
– Она мстит, – отвечал граф.
– Вы сами произнесли это, – сказал Фуше, и взгляд его стал жестким.
Не прибавив больше ни слова, он откланялся и вышел.
Не отрывая взгляда от двери, граф пробормотал:
– Ничего себе шуточку я придумал! Я хотел отвести от Ивона опасность, а, кажется, приобрел ему серьезного врага…
Но постепенно он успокоился:
– В конце концов этот Фуше знает только меня, и если аббат откажется от его услуг, то мстить он будет только мне.
В дверь легонько постучали. Она приоткрылась, и в проеме показалась угодливая фигура Жаваля.
– Чего тебе, Страус?
– Я принес письмо.
– Мне?
– Во всяком случае, когда его принесли, то назвали ваше имя.
– Но тут нет никакого имени, – сказал удивленный Пьер, вертя в руках конверт без надписи.
– Тот, кто его принес, сказал: «Передайте вашему постояльцу, молодому человеку, приехавшему из Бретани», а так как у меня нет других постояльцев…
– И я действительно из Бретани…
– Так оно вам, – заключил Жаваль.
Кожоль сломал печать.
Письмо было без подписи.
«Сегодня вечером, в десять часов, будьте перед новой калиткой „Люксембурга“».
Пьер колебался.
«Ивону или мне назначено это свидание?» – спрашивал он себя.
Жаваль же подумал, что полиция требует отчета о нем. Пьер колебался недолго.
– Иду, – прошептал он.
Глава 10
Ворота Люксембургского сада, носившие название «Новая калитка», выходили на безлюдную местность. Шестнадцать лет назад западная часть сада была такой же, как и теперь. Весь треугольник, составляющий в настоящее время перекресток между улицами Западной и Вожирар, был отведен под устройство балаганов, кафе и общественных гуляний. Одним словом, он должен был конкурировать со знаменитой ярмаркой Святого Лаврентия, находившейся в том же квартале.