Чтение онлайн

– Кто крайний? – раздался вопрос.

«Кто последний», – мысленно исправила я и ударила себя в грудь, поворачиваясь.

Лена-программистка с сыном Васей.

– Ася? Привет! – поздоровалась Лена. – Ты за кем?

Покивав вместо приветствия, я развела руки – незнаю.

– За нами будет, – ответила какая-то мамаша.

– Васька, сел! – скомандовала Лена. – Взял пазл и раскладывай.

Ребёнка Лена усадила прямо на пол и дала ему коробку с пазлом. Остальные дети, которым не разрешали слезать со скамеек, явно завидовали.

– Для кого-то очередь держишь? – спросила Лена.

Отрицательно помотав головой, я снова ткнула себя в грудь. Похоже, мне ещё долго придётся изъясняться обезьяньими жестами.

– Холос прафал, – с трудом просипела я.

– А у Васьки аденоиды, представляешь? Растут. Нет чтобы выросло что-нибудь приличное. Хотя этому тоже рановато увеличиваться...

Наш разговор, к которому прислушивалась очередь, прервался, так как пришёл Яков Самуилович. Маленький, лысенький, очень кругленький, как состарившийся весёлый колобок.

– Здравствуйте, милые мои! Кто тут у нас? Все свои! Мамочка, поднимите ребёнка с пола, там сквозняк.

Мамы и бабушки, здороваясь с доктором, расплылись в улыбках и посмотрели осуждающе на Лену – они-то знают, что по полу дует.

– Ася? – обратил на меня внимание доктор. – Как выросла! Проходи, – распахнул он передо мной дверь кабинета.

Пройти без очереди хоть советскому человеку, хоть папуасу всегда приятно.

Когда Яков Самуилович надел белый халат и водрузил на голову ободок с зеркальцем, я его вспомнила. Впору моих аденоидитов и тонзиллитов он был худее и моложе, лысина ещё не расползлась на всю голову, а животик только намечался. Тогда я считала его «самым правильным доктором» – из-за круглого зеркальца на лбу. Похож на Айболита – значит, хороший доктор.

Подозреваю, что Якову Самуиловичу, привыкшему к детским носам и ушам, доставило некоторое удовольствие иметь дело с большими размерами. Он настолько глубоко внедрился плоской железной палочкой в мою глотку, что я едва не порадовала его, выплеснув гоголь-моголь, который бабушка влила в меня час назад.

– Посмотрим носик, посмотрим ушки, – бормотал доктор, орудуя инструментом, похожим на ножницы. – И ещё раз открываем ротик, вдыхаем, не боимся...

Яков Самуилович откинулся на стуле, крутанул зеркало вверх, и теперь оно торчало как перо индейца.

– Тысячу лет не видел такой здоровой слизистой, – признался доктор. – Воспаления голосовых связок нет, полипы отсутствуют. Ну-ка, милочка, поговорите со мной!

– Не маху, – просипела я, натужившись.

– Молчите, молчите! А может, это... – Доктор постучал железной штучкой себе по голове.

– Да-а... на херной похве...

– Молчите! На нервной почве? Бывает, читали. У моих пациентов не случается. Они на нервной почве в штаны дуют. Какое из двух зол предпочтительнее? Я не спрашиваю! Мыслю вслух. Что мне с вами делать? Вы не по моей части.

Пока Яков Самуилович полагал меня своей больной, обращался на «ты», как только перешла в «не по его части», появилось «вы».

– Отправлю-ка я вас к специалисту.

Доктор сел за письменный стол, начал что-то быстро писать. И опять я вспомнила: Яков Самуилович всегда мамашам давал письменные инструкции – на листочках из толстой школьной тетради в клеточку. Мама говорила, что действует он правильно: взволнованные болезнью малыша родительницы докторскую скороговорку не усваивают. А тут расписано: такие-то полоскания через такое-то время, закапывания, впрыскивания, паровые ингаляции...

Неужели до сих пор пишет от руки? Чего проще отпечатать на принтере рекомендации, ведь методы лечения стандартны. Если требуются дополнения, исключения, можно и от руки вписать. Время приёма одного пациента сократится существенно. Когда тобой врач полчаса занимается, время пулей летит. Но пять раз по тридцать минут в очереди с больным ребёнком, ополоумевшим от ожидания, растягиваются в бесконечность.

Надо с Леной обсудить и предложить ей рационализировать труд детского отоларинголога.

Выйдя из кабинета, я помахала рукой Лене с Васей (сидел на коленях у мамы и терзал сотовый телефон). Изобразила набор телефонного номера – созвонимся.

Рекомендацию Якова Самуиловича прочитала, получив дублёнку в гардеробе.

«Ул. Свердлова, д. 5. В приёмном покое спросить доктора Кузовлева. Связки не напрягать, режим молчания сохранять до полного восстановления голоса. Я.С.»

Здравствуйте, пожалуйста!

Адрес: улица Свердлова, пять – знает каждый в нашем городе. Там находится областная психиатрическая лечебница. Её называют Свердловкой. И говорят: «по нему Свердловка плачет», «из Свердловки сбежал» – характеризуя неадекватного в своём поведении человека.

Мне? В Свердловку?

С другой стороны, завтра передача, а рабочий инструмент отсутствует. Сорвать эфир много хуже, чем перебрать время, отпущенное на передачу. И не столь важно клокотание шеф-редактора и продюсера. Люди бывалые, выкрутятся – поставят музыкальные хиты. Но дети? Пусть горстка детей. Ведь ждут: «Здравствуйте! В эфире передача «Словарик» и ведущая...»

В приёмном покое психиатрической клиники сидели вполне адекватные люди. Никто не буйствовал, не пускал пену изо рта и диких плясок не исполнял. Пожилая мама с дочерью за тридцать, – определила я. Заботливый муж ковыряется в пластиковом пакете: зубную щётку, кажется, забыли. Жена смотрит на него, точно на фронт провожает. Кто кого из супругов провожает – не поймёшь. Молодая женщина с холодным взглядом, устремлённым в стенку. Подросток с родителями, изо всех сил старающимися излучать оптимизм.

Тоже очередь. Совершенно другая, с детской поликлиникой не сравнить. Там – боль временная, надежды – на сто лет вперёд. Здесь – надежда только теплится, а боль застарелая. При, повторюсь, внешнем спокойствии.

Они прибыли на госпитализацию. Участливо посоветовали мне: «Направление сестре отдайте», – и показали на дверь в торце помещения. Моим направлением была записка Якова Самуиловича. Когда сестра прочла её, удивления не высказала. Наверное, здесь отвыкли удивляться. Сестра велела ждать.