Чтение онлайн

— Увеличьте обороты! — крикнул в микрофон руководитель полетов. — Уходите на второй круг!

Самолет на какое-то мгновение вздыбился, но потом накренился и стал снижаться.

— Уходите на второй круг! Уходите…

Машина словно не повиновалась летчику, кренилась из стороны в сторону, задирала и опускала нос, снижалась неровно. «Второй режим, — успел подумать Прилепский. — Критические углы. Аэродинамика…» И в то же мгновение самолет, задев крылом антенну приводной радиостанции, заскользил к земле, ударился колесами о грунт, подскочил и тяжело опустился на посадочную полосу.

— В рубашке родился Борисов. Повезло парню, — тихо проговорил руководитель полетов и бросил на стол микрофон…

Прилепский застыл у локатора. И зачем нужно было сегодня выпускать Борисова в полет?! Видно, растерялся. Искал аэродром и потерял скорость. Попал во второй режим… Прямой вины за собой комполка не чувствовал, но что-то изнутри опустошало его, словно там, в груди, ничего и не осталось. И весь аэродром, притихший и присмиревший, казался ему пустым и обезлюдевшим; все в один миг куда-то отдалилось, будто и не было никогда здесь ни стоянок самолетов, ни бетонных плит, ни посадочной полосы, ни синих огней обозначения рулежных дорожек.

Тут-то и началось: комиссия за комиссией. Потрепали тогда нервы Прилепскому, объявив его главным виновником случившегося. Уже где только комполка не отчитывался… Не выдержал: сначала «зашкалило» давление, потом появилась аритмия…

«Теперь все улеглось, — облегченно подумал Скорняков о Прилепском. — Сколько парню крови попортили… Окрепнет, поправится, вернем на летную работу. Настоящий командир: и требовательный, и заботливый, и решения принимает смело. Не зря его заприметил, с рядового летчика до командира полка растил».

Взгляд еще цеплялся за циферблат электронных часов, когда в поле зрения Скорнякова оказалось табло с надписью «Новая цель». Он обнаружил эту незримую связь часов и табло каким-то седьмым или восьмым чувством, как в ночных полетах, когда интуитивно догадываешься о месте самолета, идущего в густой темноте за цель. Сразу же сосредоточился, потребовал доклада разведчика, кивнул Лисицыну: «Займитесь новой целью». Не прошло десятка секунд, как в зале раздался голос полковника Прилепского:

— Цель 4534 на высоте шесть тысяч метров, скорость восемьсот. Идет со снижением!

— Вероятнее всего, — Лисицын наклонился к Скорнякову, — хотят раздвоить внимание. Думаю, что цель вскоре войдет в общий поток налета. Такое бывает часто. — Лисицын скосил взгляд в сторону командующего: ему хотелось увидеть лицо Скорнякова, то, чего Петру Самойловичу недоставало для душевного покоя, а именно — полностью ли доверяет командующий своему заместителю? Это беспокойство появилось вечером, когда разговор шел об АСУ; ему тогда показалось, что Скорняков иногда перепроверял его предложения и не спешил с принятием решения.

— Вероятность есть мера нашего незнания, — не оборачиваясь, сдержанно произнес Скорняков. — Уточните немедля! Запросите 4534! — потребовал он, повернувшись в сторону Прилепского и Смольникова.

— 4534 идет без ответа! — доложил Прилепский.

Это уже новость. Так, так… Что будем делать? Может, летчик забыл включить сигнал ответа «я — свой!»? А если это не так? Тогда кто же это может быть? Вводная высшей сложности.

— Товарищам Гуриновичу и Прилепскому немедленно переговорить с локаторщиками, уточнить данные о 4534, — мрачнея, резко проговорил Скорняков. — А вы, Петр Самойлович, — обратился Скорняков к Лисицыну, — обяжите асушников внимательнейшим образом разобраться с целью 4534. Полковнику Седых срочно проверить свои самолеты: не отстал ли кто из молодых летчиков от своих групп?

Не поднимаясь с АРМа, Лисицын принялся приглушенным голосом что-то говорить в микрофон, не спуская глаз с командующего. Он почувствовал усталость, собирался через четверть часа покинуть КП и поспать хотя бы часа два-три. Зря Скорняков придал такое значение новой цели. Наверняка пилот-раззява забыл включить ответ. Одиночный самолет… Эка невидаль!

Скорнякова же с новой силой охватывали сомнения. Он вглядывался в планшет. Ничто его больше не интересовало. Главное — РЦ. На планшете снова появился символ только одного разведчика. «Куда девался второй, — спрашивал себя Скорняков, едва справляясь с растущим беспокойством. — Может, прав Лисицын, идут рядом, как одна цель…»

Тревога Скорнякова постепенно распространилась и на остальных. Один за другим умолкли офицеры, привстали со своих рабочих мест начальники родов войск. Всем стало отчетливо ясно — неопознанный самолет держал курс в их район. Первым отозвался на изменение воздушной обстановки полковник Седых:

— Метеоусловия ухудшились, в районе полетов центр теплого фронта с грозами. Тем не менее предлагаю поднять пару перехватчиков!

Скорняков одобрительно посмотрел на него. Раньше других сообразил. На риск идет. Молодец!

— Паре истребителей, — Скорняков задержал дыхание, — воздух! Смотреть за ними внимательно — вокруг грозы. Так, товарищ метеоролог?

— Точно так! По району сильные грозы, на экране метеолокатора сплошные засветки электрических разрядов, мощные молнии!

Лисицын мысленно не одобрил решения командующего: снова вылеты. И на кого? Мнение, что тут какой-то подвох, не вытанцовывается, «Сапфир» молчит. «Скорее всего, — рассуждал Лисицын, — это замыкающая машина из последней группы целей. Не пройдет и пяти минут, как АСУ доложит и все станет на свои места».

Но по мере того как он получал информацию и наблюдал за тревожным поведением командующего, в нем тоже просыпалось беспокойство. Теперь и он все чаще возвращался к мысли, что исчезнувший разведчик мог затесаться в строй целей, а если это так, то надо принимать срочные меры по предотвращению грубейшего нарушения режима полетов. Он тут же остановил себя — нарушение госграницы! Это же ЧП высшего порядка! И сразу же, будто кто-то взвел в нем пружину, исчезла усталость, он ощутил прилив сил.

— Надо, товарищ командующий, срочно привести в готовность ракетчиков! — предложил заместитель.