Только он
Шрифт:
— Я пойду на тот холм, — сказал Рено. — Мне будет легче охранять оттуда.
Калеб кивнул, опять же не поднимая головы. Со всеми предосторожностями он положил Виллоу на постель, подоткнул одеяла и лег рядом. Его пальцы снова отыскали запястье Виллоу, чтобы слышать пульс. Ровное биение пульса — это было то, что стояло между Калебом и темнотой, о существовании которой он и не подозревал до того момента, когда обернулся на крик Виллоу и увидел, что она падает.
Но Виллоу знала о существовании такой темноты. Он увидел ее в глазах Виллоу прошлой ночью, когда она стояла, освещенная луной, и называла себя шлюхой. Он был в гневе на нее за то, что она так уничижительно думала о себе, о нем, о том, что их соединяло. Ее ярость по силе не уступала его гневу и той страсти, которую они вместе переживали.
Но, несмотря на боль и гнев, Калеб слышал, как она в тишине произносит его имя, и спрашивал себя, почему то, что начиналось в солнечном свете и ликовании, кончается страшной чернотой. Он задавал себе этот вопрос с того момента, когда узнал, что она была сестрой Рено.
Калеб не получал ответа, была только боль, которая становилась все сильнее при мысли о том, что любовь неизбежно кончится и превратится в ненависть.
И это случилось.
Калеб закрыл глаза, словно это могло помочь ему избавиться от бередящих душу воспоминаний.
«Калеб, в чем дело, Калеб! Что произошло? Почему ты не отвечаешь мне? Калеб!»
И вдруг он понял, что это не воспоминания и что Виллоу произносит его имя.
— Калеб!
Он медленно открыл глаза, боясь, что ему все снится.
Виллоу тревожно смотрела на Калеба, ее сердце сжималось при виде его измученного лица. Поморщившись от неизвестно откуда взявшейся головной боли, она дрожащими пальцами коснулась его щеки, чтобы убрать боль, которая была видна в его глазах.
— Ты ранен, — сказала Виллоу, словно впервые увидев пропитанную кровью повязку.
— Да, пулей. — Калеб внимательно смотрел на нее, удивляясь нежности ее взгляда, словно вообще не было прошедшей ночи. — И ты тоже ранена.
Ее глаза широко раскрылись, в них заиграли оттенки голубого и зеленого, янтарного и серого цветов. Напряжение Калеба еще больше спало, когда он увидел, как сократились ее зрачки, когда на лицо Виллоу упали лучи. У человека, который умирал от раны в голову, оба глаза не реагировали на свет.
— Ранена? — переспросила она. — Как? Когда? Не помню…
— Не вставай! — сказал Калеб, но было уже поздно.
Виллоу застонала. Калеб осторожно опустил ее на постель.
— У меня болит голова.
— Это ты наткнулась на пулю. — Он нежно поцеловал ее и потрепал по щеке. Увидев, что она не отстранилась, а даже потерлась о его ладонь, Калеб почувствовал невыразимое облегчение. Он прикоснулся к ее губам и сказал шепотом:
— Лежи спокойно, любовь моя. Ты слабая, как котенок.
— Когда все это случилось?
Калеб посмотрел на часы и был поражен, как мало прошло времени. Ему казалось, что он уже долгие месяцы видит Виллву в забытьи.
— Меньше часа назад, — ответил он.
Она нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить.
— А Мэт? С ним все в порядке? А как ты себя чувствуешь?
— Твой брат охраняет нас на холме. Моя рана пустячная. Вулф поехал за твоими кобылами. Он уже привел Измаила Все складывается отлично. Вот только с тобой случилась беда Что ты еще помнишь?
В голосе Калеба прозвучала надежда. Ранение в голову нередко сопровождается потерей памяти — амнезией. Он много отдал бы за то, чтобы Виллоу забыла все, что произошло прошлой ночью.
Калеб точно зафиксировал тот момент, когда Виллоу все вспомнила. Ласковый свет и любовь погасли в ее глазах. Она медленно отвернула лицо, и его пальцы перестали касаться ее щеки.
— Я помню, как сбежала, чтобы ты не женился на мне под револьвером Мэта, — сказала наконец Виллоу.
— Да, я вижу, что ты это помнишь… Что еще? — ровным, бесстрастным голосом спросил Калеб.
Виллоу нагнулась, поднесла руку к вискам и потерла их, пытаясь снять боль.
— Еще я помню, как я долго и очень быстро скакала на Измаиле.
— Измаил показал себя молодцом. Джед Слейтер плевать хотел на людей вообще и на женщин в частности, но он известный коннозаводчик в Кентукки. И он лично распорядился, чтобы Измаилу дали как следует остыть… А что еще ты помнишь?
— Как я дралась с мужчиной, который схватил меня… Но не помогло… Он так ударил по щеке, что у меня потемнело в глазах…
Калеб стиснул зубы.
— Все же ты сумела хорошо разукрасить ему физиономию.
— Да, я помню его лицо… Он охранял меня. — Выражение лица Виллоу изменилось, когда она вспомнила кровь на ноже Калеба. — Я думала, что он заснул… но это ведь не так?
— Что еще ты помнишь?
— Тебя, — просто сказала Виллоу. — Ты освободил меня, полз позади меня, а когда началась стрельба, закрыл своим телом. — Она посмотрела на него через частокол янтарных ресниц. — Это тогда тебя ранило? Я почувствовала, как ты дернулся.
— Что еще ты помнишь?
— Мне очень жаль, Калеб, — прошептала Виллоу, как бы не слыша его вопроса. — Я не хотела причинять тебе неприятности. Я была соблазнительница, а не соблазненная… Я видела, что Мэт этого не понимает. И поэтому я убежала. Мой брат великолепный стрелок.
Она запнулась, дыхание ее прервалось. Перед ее глазами возникла сцена, когда Калеб мгновенно развернулся, выхватил пистолет, и с двух сторон одновременно прозвучали выстрелы.
— Ты такой же быстрый, как и мой брат.
— Возможно, но вероятнее всего нет, — спокойно сказал Калеб. — В любом случае быстрота — это еще не все. Важнее то, что ты способен поразить цель и готов принять пулю в ответ.
— Ты принял…
Виллоу вздохнула и вернулась к теме, которая была для нее самой важной.