Чтение онлайн

И Он нас не оставил. К нам спустились Маммаль, и Нассерин – я допускаю, что Махмуди, увидев, как мы расстроены, с ними предварительно поговорил, – и предложили нам новый план. К моему изумлению, оказалось, что Нассерин бегло говорит по-английски – до сих пор она от меня это скрывала.

– Маммаль целый день работает, а я во второй половине дня ухожу в университет, – объяснила она. – Нам нужно, чтобы кто-то присматривал за малышом.

Махтаб завизжала от радости. Их годовалый сынишка Амир был незаурядным, сообразительным ребенком, и Махтаб любила с ним играть. Более того, на него надевали ползунки.

В Америке я ненавидела Маммаля еще больше, чем Резу; что касается Нассерин, то она смотрела на меня свысока. Тем не менее возможность перебраться к ним на верхний этаж была благом по сравнению с возвращением под кров Амех Бозорг, кроме того, их предложение не было тарафом. Они оба действительно хотели, чтобы мы у них поселились. Махмуди согласился, однако еще раз меня предупредил, что это только на время. Вскоре нам предстоит вернуться к его сестре.

Поскольку вещей у нас было мало, мы быстро собрались и поднялись наверх.

Там мы застали Нассерин с рассеивателем в руках – в нем курились зловонные черные зерна, – который она держала над головой мальчика, отгоняя от него на ночь злых духов. По-моему, лучше было бы рассказать ему сказку и дать стакан теплого молока, но я промолчала.

Маммаль и Нассерин любезно предоставили нам свою спальню, так как им было все равно, где спать – в кровати или на полу. Они вообще с презрением относились к мебели. В столовой у них стоял большой стол и с десяток стульев; в гостиной – гарнитур современной мягкой мебели, обитой зеленым бархатом. Однако они не пользовались пережитками эпохи шаха и держали двери в эти комнаты закрытыми, предпочитая есть и беседовать на полу в холле для гостей, устланном персидскими коврами, где были телефон и немецкий цветной телевизор – и все.

По сравнению с Ассий Нассерин была более чистоплотной хозяйкой, но, как я вскоре убедилась, готовила она безобразно – ее не заботили гигиена, питательность и вкусовые качества пищи, да она о них ничего и не знала. Когда она покупала кусок баранины или ей удавалось раздобыть курицу, она заворачивала их – предварительно не ощипав и не выпотрошив птицу – в газету и совала в морозильник. Она размораживала и замораживала один и тот же кусок мяса по четыре-пять раз – до тех пор, пока его не съедали. Ее запасы риса находились в самом чудовищном состоянии, которое мне когда-либо доводилось видеть: рис кишел не только черными жучками, но и белыми червяками. Она не утруждала себя тем, чтобы промыть его перед тем, как готовить.

К счастью, обязанности по кухне вскоре легли на меня. Маммаль требовал, чтобы я готовила иранские блюда; но я по крайней мере была уверена, что все продукты чистые.

Мне надо было чем-то занять свое время. Когда Нассерин уходила на занятия, я принималась за уборку дома: вытирала пыль, мела, скребла и мыла. Маммаль был членом совета директоров одной из иранских фармацевтических компаний, благодаря чему имел доступ к дефицитным вещам. В кладовой у Нассерин хранилась такая роскошь, как резиновые перчатки, дюжина бутылок жидкого шампуня и около ста коробок стирального порошка – большая редкость в Иране.

Нассерин с удивлением обнаружила, что стены можно мыть, и, оказывается, они белые, а не серые. Она была рада, что у нее поселилась прислуга – теперь у нее появилось больше свободного времени не только для занятий, но и для молитв и чтения Корана. Будучи более религиозной, чем Ассий, она носила чадру даже дома.

Первые несколько дней Махтаб с удовольствием возилась с Амиром, я стряпала и наводила чистоту, а Махмуди бездельничал. В каком-то смысле все мы были довольны. Махмуди больше не заговаривал о возвращении к Амех Бозорг.

Иранцы мастера осложнять себе жизнь. Например, однажды мы с Махмуди пошли за сахаром, но эта элементарная вещь заняла у нас целый день. Иранцы предпочитают разные типы сахара к чаю. Амех Бозорг любила сахарный песок, который без конца просыпала на пол. Маммаль употреблял кусковой сахар, он клал на язык за передние зубы кусок и потягивал чай сквозь него.

Маммаль обеспечил Махмуди продовольственными талонами, на которые мы могли закупить оба вида сахара на несколько месяцев. Владелец магазина, проверив талоны, взвесил нам несколько килограммов сахарного песка, который черпал из кучи, лежавшей на полу и прямо-таки манившей к себе насекомых. Затем молотком отсек кусок от большой глыбы твердого сахара.

Дома я должна была сделать из него «кубики» – сначала расколоть на мелкие кусочки, а затем выровнять каждый из них чем-то вроде клещей, от которых все руки у меня покрылись волдырями.

Подобного рода занятия заполняли унылые октябрьские дни 1984 года, но все же я отмечала некоторый прогресс. Постепенно надзор Махмуди ослабевал. На его взгляд, я готовила иранскую еду лучше, чем любая иранка, и он знал, что каждый день я должна покупать продукты на местных рынках – свежайшее мясо, овощи, фрукты и хлеб. Утром, оставляя Махтаб с Амиром на свежем осеннем воздухе, мы отправлялись на «промысел».

Я отыскала магазин, где продавались полуфабрикаты для пиццы и гамбургеров, и, поскольку я была американкой, владелец согласился продать два килограмма редкого иранского сыра, напоминающего «моцареллу». С его помощью мне удалось приготовить неплохое подобие американской пиццы. Владелец магазина «Пол пицца» пообещал, что будет снабжать меня этим сыром в любое время, но только лично меня. Впервые за все время моя национальность сослужила мне добрую службу.

В эти первые дни Махмуди следовал за мной по пятам, не спуская с меня глаз, однако я с удовлетворением отметила, что в его поведении появились признаки скуки.

Однажды он позволил мне выйти из дома вдвоем с Нассерин – я хотела купить пряжи, чтобы связать Махтаб свитер. Все утро мы искали вязальные спицы, но так и не нашли.

– Это большая редкость, – сказала Нассерин. – Возьми мои.

Постепенно я подводила Махмуди к мысли о том, что сопровождать меня по «женским» делам для него слишком хлопотно. Я старалась, чтобы у меня под рукой не оказалось нужного продукта или предмета кухонной утвари в тот момент, когда я готовила обед.

– Мне срочно нужны бобы, – говорила я.