Толмач
Шрифт:
Кан Ся получил полный отчет начальника Гунчжулинской тюрьмы только к середине января. Он жадно сорвал печать, развернул бумаги, впился глазами в стройные ряды иероглифов и обомлел – это было то, что надо! Показания монгола, дающие доказательства того, что русские проводили разведывательную работу военного характера, отныне были налицо.
Бывший полицейский, а ныне агент Ее Величества стремительно прочитал текст, развернул приложенную к протоколу допроса карту Маньчжурии и едва не взвыл от досады. Он специально оставил эту карту в Гунчжулине, чтобы начальник тюрьмы прорисовал весь маршрут русской экспедиции и обязательно заверил чертежи отпечатками пальцев толмача! Но карта была пуста – ни маршрута, ни пометок, ни отпечатков.
Кан Ся достал черновики со своими планами и досадливо цокнул языком: работы в январе предстояло сделать очень много, но и не завершить дело с русской экспедицией он не мог. А значит, нужно было выезжать в Гунчжулин – и немедленно!
Врач-китаец осмотрел Курбана весьма дотошно и буквально с ног до головы, особенно восхищаясь филигранно выполненной кастрацией. А потом он заглянул шаману в глаза и поинтересовался:
– Что вы такое непонятное говорили начальнику тюрьмы?
– Что Мечит плохо…
Врач хмыкнул.
– Мечит – это ведь, кажется, на монгольском языке «обезьяна»?
– Не только на монгольском, – насупился Курбан. Его вдруг начало ужасно раздражать, что все считают его то монголом, то тунгусом.
– И почему же ей так плохо? – с трудом подавил улыбку врач.
– Потому что Великий Дракон проснулся, – мрачно отозвался Курбан.
Врач изумленно уставился на собеседника и прочистил горло. Такой любопытной формы сумасшествия он еще не встречал.
– И что же будет теперь? – осторожно поинтересовался он.
Курбан печально покачал головой.
– Никто не знает, ваше превосходительство.
– Так уж – никто? Насколько мне известно, у нас, в Поднебесной, множество знатоков по драконам. Да и литература богатая… Рисунков много, изваяний…
Курбан криво усмехнулся. Курб-Эджен часто рассказывала ему обо всех этих мечтателях, поэтах и художниках из каменных городов. Они и сурка-то живого не видели, а все туда же рвутся – драконов изучать!
– Не в том дело, как он выглядит, ваше превосходительство, – покачал он головой, – а в том, как у него пройдет встреча с птицей Гарудой. Если снова начнут воевать, не будет никакой Поднебесной; здесь даже травы не останется, это я вам точно говорю.
Врач оторопел. Нет, коллеги говорили ему, что у европейцев частенько встречаются именно такие, апокалиптические формы безумия, когда человека страшит либо первое пришествие Антихриста, либо второе – Христа. Но чтобы конца мира ждал монгол?!
«Надо попробовать книжку Фрейда достать…» – подумал врач и почувствовал, как у него мгновенно екнуло под ложечкой. После того как императрица объявила курс на верность заветам предков и патриотизм, чтение западных книг могло принести массу неприятностей…
«Нет… я ее все равно достану! Надо же, какой интересный случай!»
Первым делом начальник тюрьмы взахлеб рассказал спешно приехавшему в Гунчжулин Кан Ся о том, что их общий подопечный – кастрат, а затем отвел к врачу.
– Вот, – с уважением представил он врача, – это господин Фу Ши. Он монгола и осматривал. Очень грамотный доктор.
Кан Ся благодарно кивнул и, дождавшись приглашения, присел напротив.
– Так что же такое с моим арестованным случилось, господин Фу Ши?
Врач счастливо улыбнулся.
– Очень интересная, знаете ли, форма сумасшествия, господин Кан Ся. Пациент искренне считает, что благодаря его ошибке в Поднебесной ожил древний как мир дракон.
Кан Ся растерянно моргнул.
– Какой такой дракон? Откуда здесь драконы?
Врач удовлетворенно хохотнул.
– Понятно, что никаких драконов здесь нет! Не в этом дело!
– А в чем тогда? – не понял Кан Ся. – Допрашивать-то его можно?
Врач азартно сказал:
– Допрашивать-то можно, он вполне сведущ в китайском, да и неглуп, я вам скажу, но вот какие показания он будет вам давать, этого я прогнозировать не могу. Сами понимаете, кастрационный комплекс да плюс еще и этот религиозный сдвиг.
Кан Ся прошиб холодный пот. Он вдруг понял, что показания помешанного на драконах и своем отрубленном стручке психа при дальнейших разбирательствах с русскими могут и не сработать!
– Нет, доктор, это меня не устраивает, – покачал он головой и – делать нечего – вытащил имперское удостоверение. – Видите?
В глазах у врача поплыло: а он едва не ляпнул о Фрейде! Да еще в разговоре с тайным агентом!
– Простите меня, господин! – вскочил он из-за столика и принялся судорожно кланяться. – Что угодно вашему превосходительству?
– По документам он должен быть здоров, – жестко поставил условие Кан Ся, – а дальше я сам его вылечу. У нас для этого все средства есть.
Курбан встретил седого китайца на коленях; он только что закончил молитву Великой Матери.
– Ты, как я вижу, стал давать показания, – проронил вставший в дверях изолятора китаец. – Это хорошо. Только я одного не пойму: с чего началась твоя ссора с есаулом?
Курбан вспомнил свой последний допрос у этого седого китайца и мгновенно подобрался.
– Я не помню, ваше превосходительство. Но если на месте глянуть, может быть, что и вспомню.
Кан Ся изумленно глянул на монгола и захохотал: